Квартал

Безымянный долго ещё не может заснуть, а когда всё-таки засыпает, ему кажется, что он видит эту истину во сне — необъятную, непостижимую и пахнущую пыльной тенью.

Глава VII. Улицы, лестницы, крыши и окна

Холодно и как-то пусто в Квартире. Франт уехал, и, как это всегда бывает в подобных случаях, в воздухе разлилось что-то печальное, порождающее сентиментальное одиночество. Сейчас оно, к тому же, усугубляется смутной тревогой. Никто не предпринимает ничего особенного, разве что Граф навесил на все окна, какие нашёл, охранные амулеты.

Стеклянные глаза и воспрещающие каменные пальцы покачиваются на рамках, поблескивая в лучах света. Эта осторожность даже особенно не выходит за рамки квартирного уюта… Но Пьеро отчего-то чувствует себя не в своей тарелке.

Вытесненный за порог этим чувством, он выходит в сумерки, разгоняя тени жёлтым светом мопедной фары. Безымянный не пошёл с ним — его усадили плести какое-то колодовское макраме.

— Развивает мелкую моторику, — туманно комментирует это явление Яков, подравнивая перед зеркалом щетину, — Пусть учится, может и толк выйдет, — добавляет он, хотя по глазам его видно, что от амулетов и оберегов по всей Квартире он сам не в восторге и увеличение их количества едва ли радует его.

Пьеро, в общем-то, не имеет ничего против. Водить чужака по Кварталу — это не отдых, а тяжёлый труд, никакое чувство превосходства его не окупит. В эти дни роль наставника Безымянного взял на себя Граф, как это когда-то было с самим Пьеро, и последний был ему весьма благодарен.

Одно дело — пару дней присматривать за новичком и с умным видом просвещать его. Совсем другое — сделать его по-настоящему квартальным.

Служака гудит устало своим старым нутром, раскручивая колесо. Сумерки блекнут и пропадает нужда в фаре. Ветер ласковой бритвой врезается в щеки, ломается о жёсткую ткань куртки, свистит в ушах, забиваясь под затычки наушников. Дорога сливается в пестрое полотно.

Изгиб, за ним — ещё один. По широкой дуге мопед с ездоком вонзается в узкий переулок.

Мимо свистят редкие горящие головы фонарей. Пьеро крепче сжимает руль — на колдобинах и выпуклостях трамвайных рельс его подбрасывает. Пару раз за ноги пытаются уцепиться мороки и тщедушные бесовы лапки, просунувшиеся из Падальска, но их отпугивает молчаливое пламя заговоренных монет. Воздух Квартала играет в пыли и заставляет кровь бежать по жилам быстрее. Пьеро пьян знакомыми запахами и звуками, его манят волшебные тени, танцующие под фонарями.