Квартал

Странная и нездешняя, словно звучащая из давно прошедшего или ещё не наступившего времени. Она похожа на напевы, которым Граф учил его, но кажется более… изначальной?

— Ты слышишь? — шепчет Безымянный, — Как красиво…

Но Пьеро только качает головой. С опаской берётся за ручку — и тут же отдергивает ладонь. Но по коже уже тянется тонкий, ещё не наполненный кровью разрез.

— Нехорошо, когда дверь собирает плату кровью, — бормочет Пьеро.

Но Безымянному слышна только музыка. Она чарует своим странным пьянящим звучанием, в этот раз превращаясь уже не в кандалы — лишь в лёгкие серебристые нити, стекающие в полночную глубину за дверью.

Ступень за ступенью в тихом пряном мраке — ровно двадцать шесть. Безымянный считает их машинально, да и сложно ошибиться, когда каждый шаг кажется падением в бездну. Пьеро ступает за ним, куда увереннее, но Безымянный отчего-то чувствует его страх. Он вплетается в музыку повышенными полутонами, придавая ей терпкое восточное звучание. Из тьмы впереди растекается тепло, постепенно глаза привыкают к отсутствию света или учатся видеть новый.

Пьеро, кажется, хочет что-то сказать, но прикрывает рот рукой. Они стоят на тёплых камнях, окружённые углями, которые когда-то были огнем.

Чернота в черноте, мерцающая и пульсирующая.

Живая.

Покрытые сакральной копотью фигуры, выступающие на стенах Колизея, подрагивают, словно готовые присоединиться к общему колдовскому движению.

— Как ты думаешь, что это? — тихо спрашивает Безымянный, оборачиваясь к Пьеро, — И кто все эти… На стенах?

Ему тоже хочется мерцать и пульсировать, превратившись в чёрный тёплый бутон, исполненный загадочной граненой ломкой красоты.

— Не знаю, — отвечает Пьеро. Ему и правда почти страшно. Он чувствует сочащуюся отовсюду силу, которую, кажется, невозможно было бы не замечать, находясь наверху. Она, древняя и безликая, струится в воздухе горьким бесцветным дымом.

Сила всюду: в в каменных кирпичах и отчаянных изгибах скульптур, в высоких ступенях и живых угольях… И в Безымянном.

Ее так много, что, наверное, можно умереть, раздувшись и разорвавшись, как пузырь, от такого переизбытка…

Но тело Пьеро никак не хочет принять ее. Он ругает его, глупое и упрямое, но все без толку. Становится даже как-то обидно — какой-то новичок, едва пришедший в Квартал, пьет силу Квартиры, словно воду, а он, можно сказать, матёрый старожил, не может впитать ничего из того, что так щедро раздается вокруг.