Встретимся в раю, дорогой

Особенно нам, представителям специальных служб и органов правопорядка. Иначе легко оторваться от реальности и потеряться среди вымышленных фактов. А фактов можно придумать невероятное количество, за ними истину нипочем не найти. Чем преступники и занимаются.

– Я вас понимаю. Но что есть истина? Ви прежде жили и действовали в парадигме одной реальности. Даже не одной – единой. И вам трудно понять, что жизнь может отличаться от того уравнения первого порядка, которое вам путем больших усилий удалось составить.

Но жизнь все же много, много изощренней устроена, и ви это скоро поймете. Но сейчас меня больше интересует другой вопрос. А именно: как ви собирались вернуться обратно? Ведь на что-то же ви рассчитывали? Не может бить чтобы этот вопрос ви как следует не прорабатывали? Не верю!

Доманский почувствовал досаду. Причем не легкую, а такую, от которой щеки его запунцовели. Вот не любил он, когда случались провалы в работе, тем более, когда происходили они по чьему-то недосмотру или глупости.

Этот же конкретный прокол был исключительно на его совести, поэтому и признаваться в нем ему было особенно неприятно.

Ну, а, с другой стороны, зачем же признаваться? Раз уж товарищу маршалу так важен вопрос возможности сообщения Лимба с Землей, пусть остается в неведении. Тем более, он все равно не поверит, будто товарищ Доманский отправился неведомо куда, – к черту на кулички! – не позаботившись предварительно о том, как будет возвращаться обратно. О путях отхода, основных и резервных.

Да это же основное для каждого уважающего себя разведчика! Н-да... Придется напустить тумана. Много тумана и много пены. Намеков, которые можно расценить прологом признания. Он вздохнул.

– Эх-эх... И правильно, что не верите, товарищ маршал. Честно говоря, тут вышла промашка.

– Расскажите нам про Машку.

Сан Саныч оторопело посмотрел на маршала. Шутить изволит? Круглое лицо его казалось веселым, глаза задорно поблескивали. Луна в пенсне. Забавляется? Изображает приветливость и терпимость, мягкость и даже мягкотелость, но улыбка змеится, как трещина по фаянсу, а раздвоенный подбородок недвусмысленно говорит о непреклонной воле и жесткости.

Нет, он играет с ним, как удав с кроликом. Может удушить предварительно, а может и так, живьем проглотить. Но убьет непременно, не стоит даже сомневаться.

– Промашка, товарищ Берия, это просчет, ошибка. Конкретно – моя ошибка. Спровоцирована она была нехваткой времени и недостаточным объемом информации.