Ошибка Выжившего

Увы, в моём случае это не работало: будто сам мир стремился меня столкнуть с чем-то как можно более опасным и лишний раз убить особо жестоким и страшным образом.

И я даже был уверен, что не «будто», а вполне буквально.

— Садик? — переспросил я, отвлекаясь от своих каракулей.

Родителям было не комфортно находиться в моей комнате, из-за чего приход моего-Феликса отца меня слегка удивил. К четырем годам моя кисть уже достаточно разработалась, чтобы я мог начать изображать свой вечный источник вдохновения, из-за чего достаточно скоро всё помещение комнаты было развешано в моих крайне сомнительных художествах.

Мне так было банально спокойнее и комфортнее. Как детский ночник, защищающий от темноты.

— А ты всё рисуешь, бандит, — потрепал меня старший Фишер по голове, криво ухмыльнувшись. — Да, мы с твоей мамой решили, что тебе нужно походить перед школой немного в садик. Найдёшь себе первых друзей, а то всё время один, мы уже переживаем.

Оглядываясь назад, большую часть дня мы с Джимом не виделись, если вообще виделись.

Обычно он приходил ближе к ночи. Мужик в целом очень работящий и ответственный, я даже каким-то уважением к нему проникся, перестав мысленно пренебрежительно обращаться к нему. Можно сказать, возникла какая-то доверительная связь. Великая честь от одержимого, конечно. В отличие от матери меня-Феликса, он говорил намного меньше, да и в целом намного беззаботнее относился к моим странностям. Главное, чтобы не орал, как делал это раньше, ну а то, что вся комната обвешана в чёрных абстрактных созданиях, которые вызывают подсознательную тревогу…

Это такое, мальчишеское.

Кроме того, меня подкупало, что Джим в наших разговорах относился ко мне если не как к взрослому, то хотя бы пытался делать вид, слушая меня и, самое главное, иногда прислушиваясь к тому, что я говорю. Ко мне слишком долго относились как к твари без каких-либо прав, так что он меня, несмотря на относительно нечастые разговоры, купил с потрохами.

Всё же, за время «отпуска» я по чуть-чуть таял. Нормальным человеком мне не стать, но там, глядишь, даже ценить отдельных индивидуумов начну.

Моя низкая эмпатия к людям и напрочь прогнивший характер — не что-то врождённое, а приобретенное, в конце концов.

Услышав вполне логичные умозаключения отца, я сделал вид, что задумался.

— Мне не нужен садик, пап.

Явно ожидая такого ответа, Джим не стал из себя строить невесть что, вместо этого присев на колено, взяв меня за руку, в которой я держал уже порядком исписанный карандаш.