Ворон

Их лица тоже озарялось улыбками.

Теперь они не одиноки. Теперь они знаю, что делать.

Они будут приходить сюда снова и снова, будут учиться у книг и друг у друга. Они будут вместе.

Майский узник

Александр Михайлович Максимовский проходил службу надзирателем в Бутырской тюрьме. Каждое утро он умывался, завтракал, надевал мундир и покидал свою полупустую квартирку, чтобы до вечера ходить между камер и изредка бить особо буйных и непослушных заключённых, а потом снова возвращаться в стылую, так и не ставшую родной комнату.

В тюрьме Александр Михайлович ходил медленно, уставившись в пространство перед собой, словно заправский сомнамбула. Одному Богу известно, какие мысли протекали в его голове в то время, как казённые сапоги по коридорам отсчитывали время его пребывания в Бутырке.

Вывести его из такого состояния могло лишь случай, который выходил за приделы привычного и должного. А за десять лет службы Максимовский привык ко многому: плачь и гневные крики камер, оскорбления и неудачные плевки не пробуждали его от размеренного шагания.

Всё было старо как мир. Заключённый мог удостоиться его внимания лишь в том случае, если нарушал правила - дрался, ломал убогую мебель в камере и прочее, в том же духе. Либо его поведение должно казаться странным, настораживая или удивляя.

Признаться, Александру Михайловичу редко попадались странные заключённые. Но жилец одиночной камеры №102 поражал своим спокойствием. Хотя, "спокойствие" - неверное слово. Аза, не сказавший следователю ни отчества, ни фамилии, откровенно наслаждался пребыванием в Бутырской тюрьме.

Кто бы к нему ни заходил, когда бы его ни проверяли, этот человек всегда находился в хорошем расположении духа. Он улыбался, приветствуя входящего, словно дорогого гостя. Не шумел, не буянил, не жаловался и не плевался в надзирателей. Никогда не заговаривал первым. Задашь ему вопрос - он ответит, тихо и спокойно, с лёгкой улыбкой. В остальное время Аза молчал, читая книги или прогуливаясь по камере. Словно и не посадили его в "одиночку", а отправили отдыхать на дачу.

Впервые Максимовский увидел его зимой. Азы, с разбитой губой и несколькими синяками, только-только заселили. Но он уже вёл себя так, словно пробыл тут несколько лет. Слишком довольный. Слишком спокойный. Слишком заметный даже для уставшего взора Александра Михайловича. Этот жилистый человечек смог заинтриговать его, как никто другой. Стремясь удовлетворить любопытство, надзиратель расспросил о нём своих сослуживцев.