Фантасма. Повести и рассказы

«Почему в начале зимы»? – мысленно изумился он. «Да ещё в таких конурах, без окон и дверей, с прогнившими крышами»….

Его мысль перебила женщина:

– А в начале зимы у нас очень хорошо. Вы ведь ни разу не бывали у нас в начале зимы?

– Нет, не бывал.

– А то, что они живут в таких условиях, – это не беда. Им поначалу всё равно, – хоть дворец, хоть сарай.

– Но ведь…

– Вот и дом, – перебила она, указывая указательным пальцем той руки, в которой держала чемодан. «Видимо для нее этот тяжеленный чемодан вообще ничего не весил», – подметил он.

Это было почерневшее деревянное сооружение из двух этажей. К двери второго этажа вела крутая лестница с перилами. Вплотную к дому подступали деревья с густой, тёмно-зелёной листвой. Древний колодец с почерневшим от времени бревенчатым срубом. На длинной оглобле «журавля» с одной стороны на ржавой цепи болталось погнутое старое ведро, а на другом конце «журавля», прикрепленный проволокой, полуметровый кусок ржавой рельсы.

Глядя на дом, Самсонов непроизвольно представил избушку Бабы-Яги.

Казалось, что это деревянное, неуклюжее сооружение, вот-вот, поскрипывая, поднимется на огромных курьих ногах и закудахчет.

– Этому дому очень много лет. Красавец, не правда ли?

– Да-а, и я тоже в красивом доме живу, в девятиэтажном, с лоджией, – зачем-то похвастался Виктор Сергеевич.

– Что вы, товарищ писатель, ваш дом ни в какое сравнение с моим не идёт. Этот дом дышит и шепчет по ночам голосами моих предков. В нём чудеса живут.

Здесь когда-то было настоящее болото, а теперь не болото, а так, лужа. – Женщина тяжело вздохнула и поставила чемодан.

– Давайте знакомиться. Я – Снежана Морозова.

– Виктор Сергеевич Самсонов, – представился он. – А отчество ваше как?

– Никак. У меня не было отца, меня матушка в снегу нашла.

«Шутница, в паспорте надо обязательно отчество указывать», – мысленно заметил Самсонов.

– Какие паспорта? О чём вы говорите?

– А я ничего и не говорил, – удивлённо приподнял брови Виктор Сергеевич.

– Ах – да, я совсем забыла. Вы знаете, последнее время я стала иногда заговариваться, но это бывает редко. Пусть вас это не удивляет, моя старость, она всегда своё навязывает. Как-никак, уже девятый десяток стукнул.

Самсонову послышалось пятый десяток, и он запротестовал:

– Ну что вы, в такие-то ваши годы, говорить о старости, – это просто смешно.

– Спасибо за комплимент, а я уж думала…. Поднимайтесь за мной.