Фантасма. Повести и рассказы

Я живу на первом этаже, там попрохладней, а вам в самый раз будет наверху.

Я уверена, что вам здесь понравится.

Называть её просто Снежаной, не по отчеству, Виктор Сергеевич как-то не смел. «Всё-таки женщина, а не девушка». Выяснять имя её батюшки, которого, как она сказала, у неё не было, он не стал. «Завтра уедет и дело с концом».

– Да, завтра улетаю, товарищ писатель. А отца у меня и в правду не было, и маму тоже в снегу нашли. Сначала она была мертвой, а потом ожила.

От такой мистической информации у Самсонова по спине пробежали мурашки.

И еще он стал ловить себя на том, что она, уже в который раз, разговаривает с его мыслями. Поднявшись по шаткой, полусгнившей лестнице, они оказались на маленькой лестничной площадке. Хозяйка толкнула незапертую дверь.

– Проходите, товарищ писатель, милости просим, а милостыню нет.

Тот, пригибаясь, вошёл в своё будущее жилище.

Одна огромная комната. Старинная никелированная кровать была аккуратно застелена. У большого единственного окна, в которое почти не проникал дневной свет, стоял старинный стол с резными ножками.

Стол был застлан расшитой скатертью. В углу, как белое пятно, – старенький холодильник «Саратов». На стене висела большая картина в массивной рамке с облупившейся коричневой краской. Неизвестный художник изобразил полуобнажённых упитанных девиц с пёстрыми веночками на головах, плывущих в лодке, украшенной цветами. Рядом с ними по воде плывут не то лебеди, не то гуси, что-то среднее, а на берегу, куда плывут девицы, художник изобразил добрых молодцев, правда, все они не пропорционального телосложения, да к тому же, все на одно лицо.

Около дверей – два допотопных стула. На один из них присела Морозова. Посередине комнаты в подвешенной деревянной клетке сидел светло-зелёный попугай и одним глазом сердито косился на незнакомого квартиросъёмщика.

– Можете с ним поздороваться, – предложила хозяйка.

Самсонов, поколебавшись, неуверенно пробормотал:

– Ну здравствуй, птица.

– Пррривет! Тебе сколько лет? – внезапно выпалил попугай.

– Сорок пять, – непроизвольно ответил Виктор Сергеевич в растерянности, потом, неловко хохотнув, погрозил в сторону попугая. – Ух ты, озорник, ух ты, воробей.

– Позорррник! Сам воррробей! – огрызнулся, сидящий в клетке.

– Ну, хватит, Феоктист, совесть поимей, лучше бери пример со своего пра-пра-прадеда, он же ведь был советником самого Конфуция, – пристыдила его Морозова. Попугай в ответ что-то недовольно проворчал и успокоился.