Мертвая романтика. Книга вторая

Когда-то человек создал их в своем воображении, наделил энергией, оживил и выпустил в мир, а после забыл, небрежно разогнав видения рукой.

Дряхлеющие с каждым днем боги исчезнувших цивилизаций кашляют и кутаются в истрепанные одежды, от которых не осталось и следа былой роскоши. Возле их ног свернулись тощими ящерками меланхоличные драконы, грозные покорители небес и неприступных гор, против которых выступали целыми армиями. Сейчас это крошечные, с трудом передвигающиеся змейки, из хребтов которых торчат поникшие костлявые крылья.

Возле чахлых деревьев стайками расположились высохшие скелеты – гордые герои, едва не падающие под тяжестью ржавых шлемов, и признанные красавицы прошлого. Они машинально расчесывают золочеными гребнями спутанные волосы, не замечая, что выдирают седые клочья, и тихонько напевают тоскливую мелодию: у каждой она своя, но у всех одинаково трагична.

Останки юношей крутят в руках лошадиные черепа, бывших верных соратников по ратным подвигам, смотрят пустыми глазницами на клубящийся вдали туман.

Временами оттуда доносится жалостливый стон. Услышав его, призраки набожно склоняют головы.

Прошлое не безгранично, оно медленно разрушается. Существа живут, пока о них помнят в Настоящем, а потом растворяются в тумане и осыпаются пеплом на дорожки и могилы. Такая судьба страшит тех, кто веками существовал на периферии сознания людей.

Единственный, кто уютно себя чувствует в Прошлом, – огромный трехглавый Цербер, патрулирующий весь мир. Разинув пасти и сверкая налитыми кровью рубиновыми глазами, громадная псина носится по могильным холмам.

Страж подземного мира переквалифицировался в пастушью собаку, оберегающую немногочисленных подопечных.

В центре кладбища гордо и одиноко возвышается стройный католический храм из серого кирпича. Он тянется вверх хрупкими узорчатыми башенками, увенчанными чугунными острыми шпилями, пряча в нишах уродливо скалящихся горгулий. Вытянутые узкие окна-бойницы просвечивают сквозь грязные разводы сотнями золотистых огоньков.

Внутри, за тяжелыми, потемневшими от старости дверьми, царит зловещий полумрак. Свечи расставлены вдоль широкого прохода, но освещают лишь мозаичный пол, ряды пустых скамеек и хмурые статуи святых, пугающими тенями выступающие на фоне некогда светлых стен.

Возле алтаря на незначительном возвышении стоит отполированный белый орган, покрытый паутиной трещин. Инструмент оживает под умелыми руками. Серые пальцы пробегают по клавишам, извлекая тягучий звук.