Необъяснимые происшествия в комнате номер 3

— Так ты хочешь мести?! — он пытался перекричать звук в ушах.

— Они заслужили фаталь. За все, что сделали с моим народом!

Она зашипела и кинулась вперед, выставив клыки. Рене быстро увернулся и оказался позади, стараясь удержать контакт. Это была не она. Это было воплощение ее злобы, захватившее контроль над ней. Оно подпитывало Цепней и становилось все больше.

— Твой народ погубил сам себя, как это случается со всеми великими империями, — прокричал он следом. — Ваш последний правитель утопил континент в крови, развязав войну длинною в тридцать лет.

Бастионы садалов пали, а люди положили ей конец. Я был там, когда величие вашего рода обратилось в пепел. Я лицезрел его закат.

— Ты... Ты лжец! — нечеловеческим голосом возопила она. — Ты лжец!

Ему понадобилось отскочить еще раз, чтобы разбушевавшаяся злоба не достала его. Вся комната заходила ходуном, а снаружи послышались шаги.

Рене понял: ему надо вывести её из себя. А для этого нужно было продолжать уворачиваться и продолжать кричать.

— Я не фаталь теперь, но когда-то им был. Одним из шести часовых Ширмы, покинувших свой пост и развязавших войну, еще более кровопролитную, чем когда-то сотворил твой предок. Думая, что мы творим новый миропорядок, мы убили мириады жизней. Я по сей день не могу понять, так ли оно должно быть: должны ли страдать невинные жизни, чтобы такие же могли дальше жить? Был ли выбор? Мог ли я это предотвратить?

Гнев бурлил повсюду.

Она будто крошилась на части и каждая ее часть воплощалась новой яростью.

— Я сожалею, что не решился. Я сожалею, что поддался гордыне. Я сожалею, что нарушил свое предназначение. Я сожалею, как сожалеет человек, и мне легче, зная, что я не могу откинуть эти мысли.

Он продолжал говорить, не останавливаясь не на секунду.

— Сожалею, сожалею, сожалею! Сколько можно сожалеть?! — вопила она, вся искривляясь от боли.

— Однажды, мудрый человек сказал мне: "Жить без сожалений всё равно, что жить без души.

Не давай им поглотить себя, и, оглядываясь на них, живи так, чтобы они не множились", — кричать становилось все тяжелее. Гам становился все громче: Цепни выпивали ее до дна. — Этот человек оставил за собой всё, что мог, и ему было что скверными ночами топить в трактирном эле! Он научил меня жить дальше, когда, казалось бы, все потеряно!

— Люди! — единственное, что сумел разобрать Рене из ее криков.