Необъяснимые происшествия в комнате номер 3

— Они всему виной!

— Я знаю, что значит человеческая подлость, и я сам становился ее жертвой, потому что страх рождает насилие! В человеческом мире на смену злу приходит добро, продолжая бесконечный цикл в попытках достичь баланса! Бездна живет холодным расчетом: она никогда не сможет ни о чем сожалеть!

Она загнала его в угол: некуда было увернуться. Последний крик, и Рене замолкнул, приготовившись к худшему. Но она не двигалась. Она замерла, как и замерли копошащиеся Цепни, и писк прекратился. Гнев отступал.

Больше не было смысла бороться, и, насытившись яростью, отступали и ее рукотворные паразиты.

Гладенция осела на пол. Все тело обуяла невыносимая боль, и от одного лишь вздоха все внутри сжималось в комок и на глазах выступали слёзы.

— Что же я, — напрасно сдерживала она их, — Что же я теперь такое?!

— Гнев и боль, — Рене присел рядом с ней. — И есть только один выход. Прости. Я не могу тебе помочь.

Гладенция все поняла. Каждый раз они покидали ее страждущую голову, каждый раз оставляли ее разрываться от гнева в одиночестве.

Нет, Цепни ничего ей не говорили — что ей могли сказать неразумные сгустки Бездны? Она все это говорила самой себе.

— Я убью тебя, — глухо проговорила она, выудив из кармана серебрянный нож.

Тысячи голосов в одно мгновение окружили ее. Нет, это был один голос. Голос её собственного кошмара.

— Ты обещала, создание Бездны! Ты — наша хозяйка, мы — твои фамильяры!

Комната заполнилась гулом, разобрать который могла лишь Гладенция. Рене чувствовал, как голова гудит от беспрестанного движения, но с места не двигался: просто уже не мог.

— Ты не посмеешь меня уничтожить! Ты — это я! Ты — это я!

Гладенция не видела почти ничего перед собой. Чувствовала только то, что Рене все еще сидит около нее. Почувствовала прикосновение холодной белой кожи к своей чешуйчатой руке и подняла свои змеиные глаза, поднося нож к груди. Между ними проносилась вечность.

Не было вокруг этой комнаты, не было и трактира. Целый город Остор исчез со всех карт.

В самый последний раз она увидела эти самые красивые глаза, подобные бесконечной влекущей пустоте.

— Как тебя звали, когда ты был фаталем? — тихо спросила она, не отрывая взгляда.

— Могрантагон. Белая печаль.

— А меня Гладенция.

Словно посреди бушующего урагана, пылающего пожара они объяснялись друг другу простыми взглядами и простыми жестами.

— Прощай, Гладенция.

— Прощай, Могрантагон.

Она не издала ни звука, улыбнувшись в последний раз.