Необъяснимые происшествия в комнате номер 3

И шум утих в унисон ее холодеющей крови.

***

Вечерело. Закат багровел, растекаясь по серому небу. От рассвета до заката, а затем от заката до рассвета город проживал свои спокойные и беспокойные часы. Это ли не чудо? Все бесконечно меняется, и даже сейчас кто-то готовится подарить миру то, чего еще никогда не было, но, пусть это что-то изменит целый свет, но солнце и луна останутся вечными. Сколько же всего они видели и сколько всего еще увидят за свой бесконечный цикл?

— Знаете, кажется, я понял, почему покончила с собой только княжна, а ее любовник-ростовщик остался жив.

Он не чувствовал сожаления.

Рене стоял на террасе, вглядываясь в небо. На его губах теплилась лёгкая улыбка, свежий ветер подхватывал пряди волос, шум жизни доносился до его ушей, лучи сияли в грязных лужах. Что ему эта суета? А, нет. Каждый день этот мир открывался ему с разных сторон.

— Может, останетесь на ночлег хотя бы? — донесся откуда-то сбоку голос госпожи Финвур.

— Благодарю, но нет, — отвечал он. — Мне надо еще успеть в Вунден: говорят, завтрашний фестиваль будет просто чудесен!

Лошади и карета уже были приготовлены.

Кучер, этот безмолвный костлявый здоровяк, тоже был тут как тут: уже сидел на козлах. Эдвин и Мартин были слегка поодаль.

— Вы нам так помогли, господин Могриан. Жаль, что так вышло с девочкой. Хоть и змеица, а всё равно...

— Она была не змеица, — прервал ее Рене. — Она была достойной представительницей древнего рода Садалов.

Хозяйка ничего не ответила, просто кивнула.

Закат все еще пылал, когда Рене Могриан прощался с Остором.

Дверь его кареты была уже открыта, и кучер тоже был готов сорваться с места и топить в горизонт, пока у лошадей не кончатся силы. Пришло время закончить последнее дело. Госпожа Финвур и Эдвин уже направлялись к двери в трактир, когда Рене окликнул Мартина. Эдвин и хозяйка исчезли в дверях, а он подошёл, не говоря ни слова.

— Закрой глаза.

Он послушался. Рене подошёл к нему ближе и коснулся его плеча своей рукой. Мартин замер, ощутив, как по телу разливается тепло, словно никогда не было страшно и больно.

В эту минуту так хотелось увидеть его глаза, но он не смел ослушаться приказа.

— Все будет хорошо, и ты забудешь меня, — его голос протиснулся в уши. — Больше никогда не вспомнишь то, что тебя со мной связало. Только не открывай глаза.

И он стоял так, пока совсем не исчез цокот лошадей. Его карета покинула Остор, а он даже не смотрел ей вслед. А через неделю уже не помнил, кто такой Рене Могриан.