Повелительница мух

Жаль, никто ему не верил, но захватывало дух

От его былин о фее — повелительнице мух…

Лицо Полины дёргается, как если бы его потянули за ниточку, и она резко прерывает декламирующего Андрея, чего за ней раньше не замечалось. Она всегда и всех с искренним интересом, вежливо выслушивает и, только когда собеседник окончательно замолкает, выдаёт собственную точку зрения.

— Князь твой был двоечником! — Голос Полины будто леденеет с каждым словом, став низким, грудным. — Который даже близко не знал никаких племён и спросил потому у матери, а та сказала первое, что пришло в голову.

Не было у феи никакого Демьяна, не существовало.

Андрей только хлопает ресницами, открыв рот, глядя на новую для него, злую Полину.

— Потому что древлянская фея любила другого человека. Сильно любила… Князь, — Полина усмехается уголком рта, — надо же, и тогда князь, и сейчас… Он приехал за данью к древлянам, среди которых жила, тая свою природу, фея, и влюбился в неё. Совершенно, безрассудно потеряв голову… Феи — существа из иного, нечеловеческого мира, с иным временем, иными законами, и они, может, из-за того не способны любить.

Но та фея очень захотела научиться. И кажется, у неё хорошо получилось, судя по боли, что была затем… Князя звали Ингварь, а у фей имена слишком сложные, длинные и неподвластные человеческому уху, потому фея в личине девушки называлась Павой. Ингварь приезжал в её деревню несколько раз под предлогом повторной дани, за что его, глупого, и убили. Жестоко убили… Пава после расправы над князем ушла от людей в лес. Когда на древлян пало взомщение от первой жены князя Ингваря, Паву видели идущей середь горящих домов.

Из-за нехорошего, незнакомого металла в голосе Полины Андрей невольно отшагивает назад, всё дальше, дальше. Полинины глаза тоже по-металлически серы. Отведены куда-то в сторону от Андрея, но ему кажется, что она всё равно как-то смотрит на него. Причём как хищник, не отрываясь.

— Дома горели, и за брёвнами их стен словно гудели все пчёлы, мухи, осы, оводы мира… Пава брела и слушала это как сладкую музыку или пение.

К ней за помощью бежали люди и отшатывались, — Полина покачала, точно вспоминая, головой, — узрев, что это не человек.

Пятящийся Андрей вдруг упирается лопатками в какой-то ствол, выдав свои движения хрустом и шелестом, после чего начинает судорожно выпутываться из невесть откуда взявшегося низкого, по Андреево колено кустарника, тогда как Полина — звонко, задорно и, главное, по-привычному смеяться.

— Н-ну? — тянет она.