Повелительница мух

— Как тебе такая интерпретация безумия Офелии? Примет завтра это на прогоне Севостьянов?

Андрей, всё ещё касаясь спиной предательского ствола и на всякий случай не шевелясь, изрекает деланно-укоризненно:

— Вот говорила мне мама в детстве, женись на Камилке, хорошая девочка. Сегодня же найду её телефон и женюсь!

На что Полина заливается ещё громче и подаёт увязшему Андрею руку.

* * *

Полина вернулась на это глухое место через несколько часов. В одиночестве.

Она присела на корточки. Коснулась кончиками пальцев прелой листве и, подождав чего-то, прошептала:

— Спите… Спите, мои хорошие.

Те, с кем она говорила, спали, как им положено в холода, под листьями, под корой, по укромным местам, в щелях — сами или в виде куколок. кладки яиц, личинок, наяд.

Закат за дубами был тяжёлого медно-персикового цвета.

Полина оглянулась на него. Под светом лицо её будто стало фарфоровым.

Она сняла с себя куртку-косуху, открыв солнцу голый верх спины. Кожа там была тоже прозрачно-белая.

Вдоль позвоночника проступили две тёмные продольные полосы.

Из них вскоре полезли тоненькие-тоненькие иголочки, а затем, словно почуяв свободу, и какие-то шипы, бесформенные веточки, что росли, росли, подрагивали, расслаивались, делились в сложный орнамент. В прожилках орнамента прямо из воздуха, дрожа, возникало нечто сверкуче-слюдяное… Крылья, громадные, скрученные, изломанные, тянулись на ковёр из листвы, чтобы просохнуть и расправиться.

В миг, когда солнце ушло за горизонт, крылья с треском поднялись вверх, удачно поймав последний луч.

Поймали и отпустили — по кустам, стволам, будто от старого витража, побежали ярко-красные, ярко-фиолетовые, ярко-жёлтые световые пятна.

Схожие со стрекозьими, но широкие и ажурные, как у бабочек, хрустально-хрупкие крылья за спиною Полины затрепетали.

Обе пары, и большая, и малая. Всё быстрее, быстрее, с едва слышным ровным гудением.

Полина медленно, с невесомой лёгкостью взлетала над землёй. Запрокинув голову, она смотрела на густо-синее, плывущее в своём хороводе Небо.

И там, за макушками деревьев, Небо в ответ тоже смотрело на неё…

Полина, скрестив свободно висящие, ещё человеческие ноги, разводила суставчатые руки, гибкие, длинные, чёрно-сизые, с белой паутинкой на бывших пальцах, в приветственном жесте, красотой и изяществом которого восхитились бы величайшие из балерин.

Она совершенно не боялась, что её увидят такой… Фасеточными органами чувств она ощущала каждое живое существо в ближайших окрестностях.