Хроники отеля "Уайтвуд". Рождество в Париже

Секретарь Гийоме наверняка не мог купить такую своей жене, и Тони сделала неуклюжую попытку вручить ему эту сумочку для супруги, однако тот проявил совершенно неожиданное упрямство.

— У моей жены совершенно другой стиль! — заявил он. — Она, конечно, высоко оценит этот подарок, но сумочки созданы для того, чтобы их носили, а не чтобы валяться в шкафу в ожидании подходящего случая.

По всей видимости, мадам Гийоме экономила каждый су, штопала одежду и никогда не пила в кафе чай с пирожными, и предпочла бы получить подарок деньгами.

Если бы супруг осмелился сделать ей подарок от своего имени, его ждал бы неминуемый скандал на предмет бессмысленного урона семейному бюджету. Принять же передаренное ей не позволило бы чувство собственного достоинства. Тони отступилась и отпустила секретаря с пожеланиями счастливого Рождества.

Второе письмо было из Отеля Дье, оттуда сообщали, что её сегодняшнее дежурство отменено, мадам профессор может располагать собой, а вместо неё отдежурит молодой доктор, недавно прибывший из Блуа и тоже очень жадный до репутации.

Насколько она поняла, это тоже был подарок. Ей подарили Париж.

Потом она распечатала письмо из Петербурга, которого, признаться, не ждала, и несколько минут перечитывала его со странным чувством. Виктор вскользь касался череды необъяснимых и нелепых происшествий и встреч, и было похоже, что и он увёз «Уайтвуд» с собой. Было странно, что обо всём этом он решил написать ей, а не Грейс Уэйнрайт, от которой мог получить дельный совет.

Хотя, может, он и Грейс написал.

В последнюю очередь Тони открыла узкий конверт, выглядевший очень подозрительно. От него пахло духами, кажется — фиалками. В конверте обнаружилась карточка с приглашением встретить Рождество у Багателей. Узкий круг, скромный стол, ничего особенного. Почерк был витиеват, фраза составлена изысканно, словом, Абигайль играла в парижанку с упоением австралийской провинциалки, воплощавшей свои представления об идеале.

Тони написала в ответ, что непременно будет: пойти стоило хотя бы из одного любопытства. Однако до вечера было ещё полно времени, и она подумала, не сходить ли снова к Люмьерам, однако, выйдя на улицу, решила просто погулять по набережным и мостам.

Тони не читала романов, и стихов она тоже не читала, в голове у неё не звучали ничьи возвышенные строки.