Хроники отеля "Уайтвуд". Рождество в Париже

Я не прошу ни Вашей руки, ни Вашего сердца. Первое составило бы для меня некоторые затруднения: я привык к свободе манёвра, и никогда не был связан обязательствами. Что же насчёт второго, то в силу Вашей профессии — сердце всего лишь орган, движущий кровь по жилам. Оно вам и самой пригодится.

Я не прошу даже Вашей дружбы. Вероятно, это за пределами Вашей этики. Однако я бы хотел, чтобы где-нибудь — а почему не в Париже? — была клиника, в которой не отказывают в помощи никому, даже осуждаемым обществом книжным злодеям.

На мой взгляд, есть что-то очень обнадёживающее в правилах Отеля Дье, но я имею в виду частную клинику. Я бы взялся спонсировать это предприятие, разумеется, анонимно.

На этом позвольте мне закончить, дабы не испытывать Ваше терпение.

С искренним уважением

навсегда Ваш Ф.

PS. Насчёт мсье Люпена истинная правда, дерматолог он паршивый. А вот в качестве сыщика подаёт определённые надежды и, может быть, ещё станет легендой Парижа.

PPS. Передайте мой нижайший поклон мисс Уэйнрайт, я глубоко восхищён её вкладом в наше общее дело.

Я, разумеется, о Хаосе.

14. «Улей»

На второй день Рождества это был как будто совсем другой Париж, тревоги вчерашнего дня словно полночь сожрала, и люди отправились по гостям вручать подарки. Профессор Дюнуа получила уведомление, что до окончания разбирательства дирекция Отеля Дье просит её воздержаться от исполнения профессионального долга на территории госпиталя, а бульварные газетёнки и вовсе называли её Женщиной-Фантомасом. Спасибо, что не подружкой Фантомаса.

Тони предположила, что он и это просчитал. Разбираться со всем этим в Медицинской Академии было не ко времени, та стояла тиха и пустынна, а возле Академии Изящных Искусств, что расположена в том же квартале, напротив, царила суета.

Было морозно, ветер стих, и творческая молодёжь, одетая причудливо и пёстро, проводила у Академии какую-то акцию. Тони особенно нечего было делать этим утром, и она подошла послушать и посмотреть.

Как оказалось, недовольство у дверей Академии выражали художники, не попавшие в списки Салона парижских художников.

— Весь «Улей» здесь! — флегматично заметил какой-то прохожий. — И чего бы им у себя на Монпарнасе не выступать? Они думают, тут они заметнее.

Он обратил внимание, что Тони прислушалась к его словам, и приподнял шляпу, приветствуя её.

— Простите, — сказала Тони, — я чистый лист.

— Значит, не предвзяты и открыты для всех мнений. Я, признаться, уже было решил, что вы из новой волны.