Лайон Нейгард и предвыборный заговор

Звук неприятно вибрировал на коже, раздражал нейроны по всему организму и, в конечном счете, заставил выяснить его причину. Он попытался открыть глаза и с ужасом понял, что не знает, как это сделать. В памяти хранилась запись о процессе, но отсутствовало техническое задание. Но паники не возникло, ведь он не понимал, как это – паниковать…

В какой-то момент, синапсы в нейронных связях сработали, и глаза распахнулись так сильно, будто он пробудился от кошмара. Свет ослепил. Казалось, он поглощал любые менее яркие цвета.

Ни оттенков, ни полутонов. Лайон с трудом сомкнул веки. Свечение перестало обжигать сетчатку, но пробивалось через крохотную щель на самой границе зрения. Потребовались значительные усилия, чтобы вновь открыть глаза.

Он заставлял себя моргать, разрабатывая один из безусловных рефлексов. Странно, что при этом он спокойно и размеренно дышит… Писк участился.

Реальность медленно плыла то влево, то вправо, точно в замедленной съемке. Также неспешно слонялись по черепной коробке мысли.

Если бы у Лайона были силы, он бы протянулся и схватил их за хвост. Но мысленные движения тоже были заторможены.

Со временем, когда зрение чуть прояснилось, Лайон начал различать очертания потолка. Белого, с небольшими желтыми разводами, будто кто-то помыл его грязной половой тряпкой. Слева и справа на границе видимости в потолок вмонтированы квадратные лампы с длинными поперечными трубками. Но свет давали не они, а яркий день.

Он попытался двинуть головой и почувствовал, как что-то упёрлось ему в горло.

Ватными непослушными пальцами он поднёс ко рту руку и ощупал трубку для искусственного дыхания. Вытаскивая инородный предмет из своего горла, Лайона вырвало каплями желудочного сока.

Теперь он понял природу противного писка. Не удивительно, что оно совпадало с сердцебиением. Он отцепил кардиомонитор и принялся считать. Беспокойная медсестра вбежала в палату уже на пятнадцатый счёт.

Увидев, что пациент в порядке, она выдохнула и надвинула брови.

– Что за игры?

– Я хо… - язык не ворочался. Лайон им с трудом двигал. – Я хо…тел ссс-ка…за…

– Я поняла! – нетерпеливо ответила медсестра.

Лайон медленно кивнул, и мышцы шеи отозвались противным скрипом, как заржавевшие поршни.

– Я приглашу к тебе доктора.

Медсестра закрыла за собой дверь с матовым стеклом. До прихода врача Лайон успел рассмотреть свою одиночную палату. Больше всего его удивило кресло-кровать напротив его постели.