Чёрный инспектор. Крысы и звёзды

В нём всё ещё пылала ярая ненависть, и только ему одному было известно, какого труда стоило не сжечь Эшбетт заживо ещё там, в малой гостиной его дома.

Элиас удивлённо посмотрел на своего друга. Нуари говорил об этом, когда он только сообщил ему о её исчезновении, но назвать Калию невестой открыто – это почти то же, что породниться с семьёй Аштарет.

– Суд выслушал ваши пожелания и вскоре будет готов вынести приговор, – добродушно улыбнулся судья. Некоторое время он совещался со своими коллегами. – Решение вынесено.

Крайс слушал приговор с некоторым удивлением. Он не ожидал такого быстрого суда, словно всё уже было решено заранее.

– У него нет надежды даже без наших слов, – тихо поделился Нуари, наклонившись вперёд и опершись руками о спинку стула Крайса. – Он предал свой Дар, тут нечего обсуждать.

Все, кто пошёл за шеной Эшбетт, но сохранил свой Дар неприкосновенным, изгонялись на Землю без права вернуться, лишались семейного имени и всех привилегий. Это был достаточно мягкий приговор.

Более суровый достался только тому, кто стрелял в Элиаса. Его приговорили к блокированию Дара и изгнанию в Средний город.

Потом пришло время самого Эшбетт. Приговор однозначный – смерть. Все его потомки изгонялись на Землю с правом возвращения.

– У него сын и дочь, уже взрослые, но без супругов, – пояснил развеселившийся Нуари. Его забавляло то, как побледнели и задрожали обречённые на унижение и жалость приспешники самого ненавидимого им человека. – Если они докажут свою преданность и честность, если послужат городу, им позволят вернуться.

Или их детям, если их Дар будет достаточно сильным. Во время допроса выяснилось, что они ничего не знали. Его дети живут отдельно и почти не общаются с ним. Им ещё повезло.

– Приговор привести в исполнение немедленно, – всё так же улыбаясь, завершил судья.

Из тени с края постамента выступила высокая чёрная фигура. Худой, бледный черноволосый мужчина с холодными безжалостными глазами вышел на свет. Зал замер, заворожено глядя на него.

Он был ещё молод, но то ощущение, что исходило от него, было древним, могущественным и подавляющим.

– Дознаватель, – глухо выдохнул Нуари. Он сам потребовал, чтобы Эшбетт допрашивали именно они. По долгу службы Торхейс порой пересекался с ними. Но всё же Дознаватели всякий раз производили сильное, незабываемое впечатление.

Мужчина тем временем медленно обводил взглядом зал, то и дело останавливаясь и заставляя вздрагивать тех, на кого он смотрел.