Полуночный вист

Мэтьюз застегнулся, поправил котелок и, как ему было сказано, пошёл направо.

Завернув за угол дома, он, к своему большому удивлению, оказался на оживлённой Рокис-стрит. По избитой мостовой дребезжа промчался кэб, проехала частная карета с наглухо зашторенными окнами, протарахтел самоходный экипаж — больше и проворней того, который Мэтьюзу случилось видеть как-то с год назад.

В прохожих, которые попадались ему навстречу, чудилась какая-то странность. Только он об этом подумал, как сразу понял — какая. Она, эта странность, просто сама лезла на глаза.

Мужчины, шедшие навстречу или обгонявшие его, носили на головах не обычные шляпы-котелки, а длинные чёрные цилиндрические колпаки и шествовали мимо с таким видом, словно это были королевские короны. Некоторые, заметил Мэтьюз, поглядывали на него с пренебрежением.

Мрачно насупившись, он прибавил шагу, раздумывая, как объяснит миссис Эванс и, главное, Луизе, где он пропадал до утра — и откуда у него тысяча фунтов. Золотые монеты приятно оттягивали карманы, позвякивая тихим, одному ему слышным звоном.

Они послужат ему оправданием и обеспечат им с Луизой безбедную жизнь на многие годы. Теперь вечный страх перед нищетой наконец отступит.

Ноги у Мэтьюза ныли — не только ступни и пятки, но и лодыжки, и правое колено, побаливала поясница и плечевая мышца у шеи, дававшая, бывало, о себе знать после долгого сидения за столом. Надо придумать, что сказать первым делом. Первые слова очень важны…

Как ни был Мэтьюз озабочен своими мыслями, а заметил, что над лавкой букиниста откуда-то взялась свеженарисованная вывеска "Фото Ланкастера", в витрине же вместо старинных фолиантов с потрёпанными углами появились большие тонированные портреты нарядных людей.

Мэтьюз даже остановился, чтобы убедиться, тот ли это дом, не перепутал ли он.

В этот момент дверь в фотоателье открылась, произведя двойной звонок, и из неё вышла невысокая полноватая дама в тёмно-зелёном пальто и шляпке, держащая за руку мальчика лет пяти в коричневом костюмчике.

Следом показался высокий долговязый мужчина в сером цилиндре и длинном сюртуке. Эта нелепое, на взгляд Мэтьюза, облачение придавало ему сходство с журавлём.

— Он сказал: птичка! Вылетит птичка! — возбуждённо тараторил мальчик. — Я ждал, ждал, а потом, как вспыхнет… Я зажмурился, открыл глаза, а птичка тю-тю!

— А вот не надо было зажмуриваться, — дама с улыбкой наклонилась к нему. — Ты зажмурился, а птичка как раз и улетела.