Осеннее таинство

— Не первый, — хмуро ответил Фульк, — не дает Тува спокойной охоты, — за каждым деревом лесников расставила; то и гляди тебя сцапают. И зря ты, знахарь, с ней заигрывать стал, нашел время.

— Не хотел я с ней заигрывать. Лицо у нее больно знакомое.

— Издалека никак приехал раз Туву не знаешь? — ухмыльнулся Фульк.

— Из Ле Брасю.

— Далековато. Ты не подумай, знахарь, я их не тороплюсь осуждать. Лес уважать нужно и в меру у него богатства забирать. Я в былое время тоже злоупотреблял, а эти праведники лесные никак мои старые грехи не отпустят.

А одумался после случая одного. Зазевался как-то на охоте, и стая волчья меня окружила. Шерсть дыбом, скалятся, из пастей слюна на землю капает. Но не нападают отчего-то, всё только рычат, угрожают. Верно, обдумывают кому какой кусок от меня достанется. Чую пришла моя пора. Тут вожак их вышел вперед всех, посмотрел на меня и увел за собой всю стаю. Подумал я тогда, что предупреждает меня старый лес, а вожаку указание дал чтоб пока меня не трогал.

— Повезло, — задумчиво произнес Вилли, — слушай, а что нам грозит за наше несовершенное преступление?

— А ничего не грозит, — ответил Фульк, небрежно махнув рукой, — доказательств у них нету.

Другое дело если б с тушей поймали, а так, мало ли что мы с тобой в лесу делали, может гуляли или ягоду собирали.

— Только бы выпустили поскорей.

— Не бойся, утром выпустят. Я в этой кухне не первый день варюсь. Тебя Тува с собой прихватила гляди от настроения паршивого, а помалкивал бы, то и отпустила бы на все четыре стороны.

Свирепая она да не глупая: понимает, что ты не охотник.

На этом они затихли и, уставившись в потолок, задумались каждый о своем.

* * *

Вечером Хансен принес одеяла для ночлега и ужин: две порции рагу из капусты с бобами, пара кусков черствого хлеба и кувшин с водой. Вилли успел изрядно проголодаться и проглотил все без остатка. Фульк ел без аппетита.

— Ну и отрава. Хансен! — крикнул он, — сам что ли готовил? Видать злобой своей эти помои приправил?

— Скажи спасибо, что тебя вообще кормят! — послышался приглушенный голос Хансена.

— Тоже мне — кормят, — пробурчал Фульк, — ты знаешь, знахарь, сам-то я сапожник по призванию, а охотой увлекся оттого, что поесть люблю хорошо. И хорошо не в том смысле, чтобы брюхо до отвала набить, а в том, чтобы с наслаждением, чтобы слеза радости наворачивалась, когда вилку ко рту подносишь. А в Муари какая еда? Никакого разнообразия! Одна картошка с сыром да суп с морковкой.