Осеннее таинство

Утром, встанешь, бывало: солнце за окном, птица трель заводит, и настроение сразу в подъем, а жена тебе раз — и кашу чечевичную подсунет. Какое уж теперь настроение? Пойдешь тогда в таверну, а повар там кроме тушеной кабанины с хреном ничего изобразить не в силах. А воняет от нее порой так, что и есть не станешь. Коварный зверь, понимаешь, знахарь? Другое ли дело заяц, его и в суп, и в кашу, и в пироги. На вертел его насадишь, покрутишь, настоечкой уксусной польешь и смотришь как жирок вниз капает и в огоньке потрескивает.

От одного аромата насыщение приходит. А у жены одна курятина на уме, а такими порциями готовит, что и ребенка не накормишь. Нельзя так себя изводить и есть что попало, пойми ты, знахарь! Лесной зверь для того и создан, как дар человеку за его страдания каждодневные. Хорошо питаться человек заслужил по факту рождения. В том одновременно его привилегия и тяжкая мука оттого, что питание ему с великим трудом добывать приходится. И старайся потреблять животных травоядных. Мясо у них вкуснее, понимаешь? И главное не забывай о разнообразии, без него всякая пища со временем приедается и как корм становится. Оттого и втюхивают людям отраву навроде гнилой капусты с бобами. А кому такое понравится?

— В нашем трактире баранину тушеную подают, — мечтательно проговорил Вилли, — вкус у нее странноватый, но с хорошим вином только добавки и просишь.

— Баранина — мясо коварное, — деловито подметил Фульк, — к нему особый подход требуется. Есть у меня рецептик замечательный, да только мой дневник злодей Хансен отобрал.

Но ничего, как выпустит нас, перепишу. Есть там пара секретиков: я тебе их особо выделю. А вот с кабаном поосторожней…

От разговоров о еде Фульк повеселел и сразу забыл о несъедобном рагу.

— Эй, Хансен! — крикнул он, — а ты как я гляжу всё дурака валяешь? Возвращайся-ка ты лучше на виноградники. Чего зря погоны позоришь?

— Помалкивай там! — грозно ответил Хансен, — скоро сержантские надену, вот тогда-то у меня попляшешь.

— Слыхал ли, знахарь, такую новость! Еще капралом не стал, а уже в сержанты метит. Да я скорее сам запишусь в зеленую армию, чем ты сержантом станешь! — крикнул Фульк в ответ.

— Посмотрим, как запоешь, когда капитаном стану. Уж я с тобой как Тува любезничать не стану. На голодном пайке у меня заночуешь. А сперва охоту на тебя открою, мне на то и разрешение не потребуется! Эх, порку за браконьерство отменили, а то я б таких как ты… — разошелся Хансен.