Некромант Его величества

В прозрачном воздухе видно всё, что освещает зыбкий свет фонарей, но за границами круга клубится тьма с её тайнами, с холодными воспоминаниями об ошибках прошлого, с мертвецами, что плетутся за Хелле вереницей вечного траура. Он спасался от них в церквях и в дурманах знахарей, проводил ритуалы очищения, искал искупление — всё без толку. Они преследуют его неотступно, пугающей неизбежностью. Он чувствует их белёсые взгляды спиной, ощущает касания призрачных пальцев на коже, шёпоты в дыхании стылого ветра, и устало молится всем богам, от него отвернувшимся.

Будучи молодым, он не слишком на это жаловался, верил в своё превосходство, в исключительность, но со временем война перемолола в жерновах и выплюнула, оставила в напоминание призраков прошлого. Среди изъетых шрапнелями и ожогами лиц врагов встречались лица до боли знакомые, родные, любимые. Его друзья и товарищи, которыми приходилось жертвовать. Солдат — это послушание и верность цепного пса, каким бы ни был хозяин. И Хелле был таким, отчего испытывает к себе ненависть.

Старый дом был в два этажа, с каменным фундаментом, из крепкого местного дерева, с резными ставнями и небольшими окошками. В нём горит свет — ждут предателя. Хелле стоит на пороге, успокаивает дыхание, коротко стучит, слышит неспешное шарканье. Дверь отворяет старая Майла — третья жена мэра Густафа, смерив полным презрения взглядом, отходит в сторону, пропускает в свою обитель, потревоженную незваными гостями в военных шинелях. Хелле хочет поздороваться, но язык прилип к нёбу, для такой старухи не находится даже немного уважения, поэтому молча кивает, оббивает сапоги от снега и следует за скрюченной Майлой в просторный зал, где накрыт стол, дымится наваристый суп в белых тарелках и нарезана солонина тонкими ломтиками.

Майор сидит на противоположном от главы дома конце и неторопливо рассказывает последние новости — в Бархет они слишком сильно запаздывают, телеграф — вещь слишком роскошная для окраин Империи.

— Пришли? — Керриган будто издевается. — Присаживайтесь, поешьте с нами.

Мэр Ольгюсон не будет же против?

— Нет, никак нет, — тот трясёт лысой головой, что та вот-вот отвалится, но пальцы сжимают ложку с такой яростью, что та дрожит и расплёскивает содержимое. — Майла! Ещё тарелку!

Керриган удовлетворённо кивает и указывает на место подле себя, по правую руку, с хозяйским благодушием. Хелле чувствует — ему нравится раздражать такого человечка, как Ольгюсон, выводить на эмоции, показывать, кто контролирует всю ситуацию.