Некромант Его величества

— Если вам нужно собрать вещи — торопитесь, до Гарвира долгий путь, а я намереваюсь сесть на ближайший поезд.

Глава третья. Нет тоски по старым местам, лишь лёгкая грусть прошлого

Жгите этих сукиных сынов!

Жгите, чтобы небо рыдало их прахом!

— майор Регнер Мёрк, 1-я красная рота файерместеров, «Четырёхлистники». 1807 год

Поезд подрагивает могучим телом, утопает в густых клубах дыма, прошивает морозную ночь как игла. В купе темно, тянет терпкими травами из полупустого заварника. Маленький огонёк — надежда среди студёной полуночи — дрожит в стекле лампы, отражается в уставших глазах, тускло поблёскивает на начищенных пуговицах.

Сверкает изумруд на чужом вороте, царапает сонный взгляд Хелле, заставляет невольно закутаться. Внутри тепло, даже жарко — пот скатывается по затылку и вискам, попадает в глаза, щиплет солью. В высоком стакане подрагивает серебряная ложка — для особых гостей сервис на высшем уровне, о таком простому дикарю лишь мечтать приходится. Хелле не жалуется, пытается уснуть, но ничего не получается. Дурные мысли оседают внутри черепа, роятся мухами: попытаешься поймать одну — все сразу разлетаются, надоедливо жужжат, разными голосами нашёптывают. Хелле сумрачно смотрит в окно и видит застилающую его тьму с размытым образом уставшего, выпотрошенного войной человека, почти старика, как сказал бы он сам. Горько усмехается — трескается сухая кожица на губах, боль терпимая, но зудящая, и Хелле чешет свежую трещинку.

— Прекратите ёрзать, Хеллесварт, — голос майора сонный, хриплый, недовольство сочится в каждом звуке.

— Никак не привыкну к такой роскоши.

— Вас же учили адаптироваться, — из приоткрытого глаза опасливо блеснул изумруд радужки. — Так начинайте.

— Сиденья слишком мягкие.

— Можете лечь на пол, только перестаньте скулить.

— Слушаюсь, майор Керриган, — Хелле забавляется, прячет улыбку в высокий ворот свитера, чувствует запах дыма и собственного пота — тело изнемогает под крупной вязкой, но раздеваться перед мальчишкой не хочется.

Тот замолкает, голова падает на грудь, руки на ней же скрещены. Тени неровными штрихами ложатся на молодое лицо, делая его грубым и страдальческим, впрочем, Хелле знает — недалеко от истины. Майор замирает в напряжённой позе, замкнутый и отчуждённый, делит с дезертиром купе из соображения безопасности, не спит — осторожничает, вводит в заблуждение. Хелле слышит его тяжёлое дыхание, как стучит сердце под чёрным сукном мундира, и отворачивается.