Некромант Его величества

— Только шагните — пристрелю! Хоть её пристрелю! Суку!

Серебристый ствол револьвера тычется в плечо плачущей женщины, она съёживается в бесформенный бутон некрасивого цветка, кринолин елозит по грязному полу вагона белыми оторочками.

— Хеллесварт, отпустите оружие, — холодный тон майора вызывает удивление.

Хелле не торопится, но всё же нехотя убирает руку с взведённым пистолетом, цепко следит за тем бугаем, что прячется за девочкой. Люди пригибают головы, отводят взгляды в сторону, кто-то на них посматривает с искренней надеждой, трясётся под угрозами, что сыплются из нервного подростка.

— Захват имперского поезда с гражданами — тяжкое преступление, — льдом покрываются слова майора Керригана, звенят железными кандалами, пахнут мокрой сталью и ржавчиной крови.

— Хочешь арестовать нас, джак? — подаёт голос Бернард, огромными руками едва не ломает хрупкие косточки флейтистки, не даёт ей вырваться — та смирно хлюпает носом, сдавленно всхлипывает. — Попробуй. Ладвик — хреновый стрелок, но снести башку какой-нибудь тупой курице с двух шагов может.

Что, уже не так весело, а, джак? Начальство не погладит по головке за жертвы? Так и знал, что вы — кучка жалких говноедов, которые только могут звенеть яйцами, а после жидко обделываются! Пристрели уже его, Вик!

Ладвик шумно сглатывает, резко поднимает револьвер, целится точно в середину груди Керригана, смотрит в прищуренные зелёные глаза и видит в них непоколебимую уверенность. Рука мальчишки вздрагивает, дуло танцует из стороны в сторону, как припадочное, чужая аура давит неподъёмной тяжестью, сгибает к полу, но Ладвик скалит мелкие крысиные зубы и сопротивляется.

— Вы не понимаете с кем вы связываетесь! — подал голос молоденький Лори. — Это Четырёхлистники!

Хелле недовольно морщится, но проглатывает такое оскорбление.

— Какая разница, пусть только дёрнется…

— Сосцы святой Хасны, четырёхлистники… Ладвик, стреляй! Стреляй, твою мать! Не дай ему…

Керриган выкидывает вперёд руку, эффектно щёлкает пальцами, улыбка прорезается отражением в расширяющихся глазах мальчика — холодная и торжествующая.

Пламя с рёвом рождается из пустоты, обнимает тщедушную фигурку, высвобождается из плена чужого контроля, с жадностью впивается в плавящуюся кожу, в дымящиеся волосы. Ладвик кричит неистово, крутится в припадке, будто танцует в весёлом безумии. Револьвер падает из почерневших пальцев под ноги, чудом не выстреливает.