Некромант Его величества

Бернард вскакивает, толкает свою пленницу Керригану, та с визгом сталкивается с горящим мальчиком — вспыхивает платьице, вспыхивают пышные кудри, пламя охотно перекидывается на новую жертву своей ярости. Хелле спешит помочь, с трудом протискивается мимо майора, тот хватает его за шиворот, грубо дёргает назад, встречается с серым туманом зрачков, полных жалости.

— Нужно остановить второго, иначе сюда заявятся остальные, Хеллесварт! Бросьте девчонку!

— Она же погибнет, Керриган!

— Сопутствующий ущерб…

Хелле слышал о подобном ещё со времён армии — не тратить время на мирных жителей, нечего с ними нянчиться, если среди них прячутся элдеры — вырезать под корень целые селения.

Мирные — лишь препятствие, их численность восполнится в скором времени, затянется, как рана струпом, наполнится новой жизнью, указом императора сосланной.

Он резко стряхивает руку майора и бросается к бедной девочке. Духи шепчут, шелестят тихими вздохами, ползут мёртвыми пальцами по его коже, устремляются к кривляющемуся в агонии телу, впиваются в него, облепляют полностью.

По вагону проходит волна трепета, десяток глаз смотрит, как тонкие нити пронизывают светлую кожу флейтистки, как впиваются в неё, скользят, проникают в глубь тела, в самое нутро. Чёрные жилы — стальная проволока — жалят податливую плоть, сдавливают до вскриков боли, до ужаса, хрипотой вырываются, с кровью смешиваются. Огонь утихает, исчезает полностью, обнажает изуродованную кожу, та бугрится волдырями, красными подпалинами — если заплатить хорошему астмейстеру даже шрамов не останется.

Жёсткие пальцы сдавливают ворот свитера, как злая рука хозяина, душат ещё не пришедшего в себя Хелле, стягивают в горсть неуклюже обстриженные волосы. Призраки смотрят слепо на майора, на глупого мальчика, касаются его невидимыми ладонями, улыбаются искажёнными провалами ртов, скользят языками, ногтями, невидящими взглядами. Кружат вороньём, смеются словно каркают. Изуродованные, искалеченные, как прошлое их хозяина.

— Что я вам говорил, Хеллесварт! — рычит голодным тигром, утробно, сдавленно.

Раскатистые звуки пробирают до дрожи мелким шорохом, Хелле задыхается в кашле, хочет выплюнуть оскорбление, но глотку режет кромка ворота, стягивает удавкой, впивается в хрящ.

— Теперь они знают о нашем присутствии, — слова майора обжигают раскалённым дулом висок, обрисовывают последствия.

Три вагона бьющихся сердец в крепкой хватке разорителей.