Некромант Его величества

Все к нему оборачиваются — он равнодушно сверяет время с часами карманными, крышкой щёлкает и на ноги поднимается. — Боюсь, у нас нет иного выбора.

— Какого ещё выбора? — суживает лавандовые глаза Армитаж, плечи и спина напрягаются. — Мы дождёмся майора Кер…

— С первым поездом отправляемся в Блаубург, — Янссенс заканчивает, будто отсекает лишнее.

— Капрал Янссенс, забываетесь, — сержант нарочито медленно поднимается, грозно сводит брови к переносице, руку из перевязи вынимает и тут же кладёт на кобуру закрытую.

— В отсутствии майора я командую.

Тот сверкает кругляшками очков, деловито поправляя, смотрит с презрительной холодностью, кривит уголками губ, но выдавливает из себя с наигранным почтением:

— Майор Керриган оставил конкретные инструкции. Если по истечении двух часов он не вернётся — следовать изначальному плану без задержек.

— Придётся ещё подождать, — вдруг подаёт голос Хелле, нарочито кряхтит, растягивая мышцы от лавки задеревеневшие.

— Хочу сходить навестить кое-кого на кладбище.

— Вы могли это сделать до…

— Какой дурак будет навещать близких ночью, капрал, — укоризненно качает головой Хелле, языком с досады щёлкает. — Скорее местный сторож вызовет констеблей, если сам не пристрелит. Вот уж майор бы обрадовался.

— Но указание…

— Я быстро, капрал Янссенс, обещаю. Если вдруг явится майор — валите всю вину на меня, я уж как-нибудь с этим справлюсь.

И по груди себя кулаком бьёт, посмеиваясь.

— Я с вами пойду, — вдруг встревает сержант и смотрит в упор на тотена, не даёт тому время выудить причину отказа и кивает на дверь, за стеклом которой город ночной огнями полнится. — На всякий случай.

Хелле лишь разводит руками, но соглашается.

Их встречает спящий город, дыхание его брусчатку под ногами вымораживает, белая изморозь змеёй под ногами волочится, перекатывает кем-то обронённый платок, подкидывает, стучит трубами, скрипит вывесками.

Фонари во тьме маяками сияют ненадёжными, манят заблудших, продрогших констеблей, зимними птицами нахохлившихся. Те, носы в шарфы закутавши, смотрят я подозрением, сверкают глазами, будто ружьями взведёнными, узнают шинель военную, но не отворачиваются. На поясах толстых кожаных висят дубинка и фонарь на крюке, малым огоньком подмигивая. Шапки плотные лицо облегают, спасают от ветра теплом, не давая его выстуживать.