Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том первый. Сказы иного года

Они «окали», называли верхнюю одежду «лопатиной», брали вехотку с шостка, дабы смахнуть крошки со стола, удивляли обилием совершенно непонятных терминов, но при этом старались говорить литературно, как в книжках, и страшно этим гордились. Они даже песни народные исполняли вычурно, с претензией на грамотность.

Особенно мне нравилась настоящая баллада о трагической любви с выяснением отношений между тятенькой-купцом и его непокорной дочерью. Девица в любовном томлении спорила с отцом, топая ножкой: «Не будет мужем мне никто, окромя Николая».

А потом, в отчаянии, юная бунтарка писала предсмертную записку не абы как, а романтически изысканно: «Взяла бумагу и перо. Перо в чернила погрузила».

Эта уникальная смесь живого говора с псевдолитературными образами делала речь бабушек особенно колоритной.

Кроме того, в каждой избе, напротив входа, сохранился Красный угол. Иногда там висели иконы Николая Чудотворца или Богородицы. Но у большинства: целитель Пантелеимон мирно соседствовал с портретом вождя народов – Иосифом Сталиным.

И в этом не было противоречия.

Тогда я и уяснил, что мешанина всего на свете в единой клубок – это и есть вера настоящего, не книжного, народа – в высшую справедливость для всех.

С тех пор я твёрдо знал, что любой человек, заявляющий, что он, дескать, ортодокс, – на самом деле, просто выпендрёжник, выучивший катехизис накануне, но остающийся непримиримым гордецом и атеистом внутри.

Исконная русская вера – это смешение православия и язычества, в котором на первом месте – сострадание к оступившимся, будь то каторжник или домовой, как представитель низшей, но, всё-таки, нечисти.

Жалость к павшим и уважение любой иной культуры – вот наш стержень и основа основ.

Раньше это всё казалось далеким, возможно, вымышленным, пока я не соприкоснулся с вековыми русскими лесами и с живыми людьми из глубинки. Возможно, эта наша фольклорная экспедиция была ещё одной, моей личной, волшебной дверью в утраченные миры.

Мне нравилось путешествовать от деревни к деревни, по тропам или вовсе бездорожьем, слушая ветер и шелест листьев редких колков лесов меж полями.

Огромное голубое небо казалось сферой, в которой заключен наш мир.

Здорово было представлять себя внутри хрустального шара, в котором разместились города и деревни, степи и леса – маленькая вселенная, замыкающаяся сама на себя. Ощутить себя пойманным в рождественскую игрушку, в ту самую, в которой едва не заблудился Маленький лорд, было и приятно, и страшно.