Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том первый. Сказы иного года

Это я сам, позднее, связывал факты, притягивая их друг к другу за уши, думая, что каждое событие – это стальные звенья кольчуги, которую плетёт моё воображение. Я отчетливо понимал, что это не так, но сомнение в том, что, возможно, все мысли и события, действительно, связаны, и что это видно только мне одному – тревожило: оно расшатывало мою стабильную скучную лодку жизни, словно во время надвигающегося шторма.

Первые два месяца после побега от бабки мы жили в общаге: сначала в одной комнате, а потом – в двух, соединенных коридором и имеющих единый выход на улицу.

По сути, это была почти квартира, не смотря на то, что здание было одноэтажным, барачным, без всякого двора или оградки. Ну, да много ли нужно для быта настоящих геологов?

Первичный осмотр жилья совсем не впечатлял. На заднем дворе, на корявом кряжистом клёне, кто-то привязал двумя концами к ветке старый, истертый школьный канат, так, что получились настоящие качели. И это оказалось отдушиной в первые дни. Я раскачивался, вдали от любопытных глаз и думал о том, что, может быть, и к лучшему, что мы уехали.

Там, у предков, мне было совсем неуютно.

Но, даже если не было никаких призраков, ночные визиты бабушки, всё-таки, пугали до одури, а сказать об этом я не мог. Это же из серии: «А что тут плохого? О тебе, можно сказать, заботятся! А ты, неблагодарный, такой-сякой!»

Приключения – это здорово. Но нужно и меру знать! Когда кошмары вторгаются в твое жильё, когда они преследуют тебя по ночам – это совсем не романтично. И совершенно не нужно.

И да: я все ещё искал новые загадочные двери, одновременно одергивая себя: «Зачем мне это нужно? Там: то скелет обнаружится, то облако без штанов, то чудовище! И ведь ни разу ещё за дверями ничего стоящего не объявлялось!»

Однако, отчаянно хотелось верить, что вот теперь, когда всё плохое миновало, за новой дверью, меня непременно настигнет удача – найдется золотая монета, ржавый кортик, мундир или хотя бы эполет царской армии. Лишь бы не призраки!

Это была самая странная осень. Вроде бы: обыкновенная, и, в тоже время – какая-то нереальная, соскользнувшая со страниц пушкинских стихотворений.

Я был вырван из привычного окружения и усиленно делал вид, что меня настигла хандра, что я, уже повидавший жизнь, юноша, тринадцати роковых лет, познавший горечь разлуки и, ах, как страдающий!

В этой новой игре был высокий пафос отчаяния корсара, неожиданно дожившего до пенсии. Гротеск опять скатывался к самоиронии, и этот шквал переживаний мне очень нравился.