Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том первый. Сказы иного года

В конце концов, стихи не были самоцелью, они являлись трагическим элементом настоящей личной тайны. Своё рифмоплетство я прямо так и называл: «Сопутствующим моему авторитету ущербом», что, в принципе, было правдой.

Все знали, что я кропаю вирши. Но ни одна живая душа опусы сии не читала, и в том было спасение. Безвестный, забытый, неоценённый потомками поэт – звучало всё-таки лучше, чем откровенный смех в лицо и коверканье и без того криво написанных строф.

Мне казалось, что я повзрослел, не носился больше с фантазиями о закрытых дверях и о сущностях, поджидающих с той стороны.

Я верил, что вступаю в отрочество, отряхнув прах никчемных детских страшилок со своих ног. Но это было не так.

Иногда, закрывшись в кладовке, спрятавшись от внешнего мира за той самой пресловутой дверью, я осознавал, как всё перевернулось с ног на голову. Теперь это я был для мира монстром, прячущимся в ночи.

Я ощущал себя: то облаком, запертым в сказочной оранжерее гномов, то призраком гигантского крылатого зверя, укрывшегося от людей в заброшенном подвале.

Мир, глазами оттуда, из добровольного заточения, выглядел уже по-иному. Может, все, кого я невольно освободил, не были узниками, а прятались, как и я. И тогда моё вмешательство в их жизнь вряд ли могло обрадовать.

Наверное, не каждую дверь нужно открывать, и не за каждой спрятан Кукольный театр.

Так, в бесплодных поэтических потугах, сгинула зима.

На мир обрушилась весна. Она явилась волшебницей, чародейкой, чтобы встряхнуть, заставить выйти из кладовки.

Пора жить нормальной, не подпольной жизнью! Чудес и тайн вокруг, и без того, полно: таяние снегов, хождение в степь за подснежниками, цветущими прямо на подталине среди не сошедшего окончательно снега! Ко мне лицом повернулась та часть жизни, которой я, как бывший городской житель, не ведал совсем!

Ручьи, вдоль асфальтовой дороги, превращались в настоящие реки, непрестанно журчащие несколько недель кряду. Обновленное солнце, словно линяя, сбрасывало с себя грязную шерсть клочьями уходящей зимы, прорастая новым, задорным светом.

Всё для меня было в новинку, словно раньше я смотрел, но не видел.

Я больше не сожалел о том, что меня вырвали из слаженного школьного коллектива, вышвырнули из привычной среды, запихнули в класс, в котором всё было чудно. Зато мне уже не нужно было прятаться за какие-то там стишки или цепляться за зловещие воспоминания о былом. Жизнь не кончилась! Она и продолжалась, и расцветала прямо на глазах.