Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том первый. Сказы иного года

И если шифер не выдерживал, это не означало, что потолок должен рухнуть нам на голову. Но, всё-таки, было тревожно.

Первый раз в жизни я испытал ощущение хрупкости бытия. Мой дом, оказывается, совсем не был крепостью, ни отчего защитить не мог!

Можно спрятаться от непонимания в чулане, от врагов – в домике, но что будут значить кирпичные стены, если крыша просто свалится на голову?

Нигде нет защиты от всесильного рока судьбы! И можно всю жизнь развлекаться, отыскивая и открывая разнообразные волшебные двери, но в миг реальной опасности эти самые двери никого не спасут!

Град лупцевал минут десять.

Страх перед разбуженной стихией, перед демоном ненастья не стихал во мне даже после того, как всё внезапно закончилось.

Я вышел во двор. Вода разливалась широкими мутными ручьями. Огороды представляли жалкое зрелище. От наших редких деревьев отломило гигантские ветки, которые сиротливо лежали в грязи, точно поверженные сказочные существа.

Это была настоящая катастрофа. И для людей, и для моей души.

Хотелось спрятаться, забиться в угол, чтобы не думать о том, что, в сущности, мы все беззащитны, что ввергнуть нас в небытие может любая мелочь.

Я стоял на пороге и взирал на разруху, осознавая, что в жизни ничто не происходит просто так, что все события – это тайные послания небес лично каждому, нужно только правильно расшифровать их, понять, прислушаться к этим советам.

На следующий день мы с отцом латали крышу. Заливали дыры в шифере вязкой смолой, напоминавшей черную жвачку.

Дом наш стоял на окраине, дальше – степь, перечеркнутая асфальтовой дорогой, ведущей в город, да те самые знаменитые отвалы.

Всюду – пожухлая трава, изнуренная от жары, да островки низкой ковыли. И всюду, как часовые, серыми столбиками стояли по стойке «смирно», суслики.

А в небе парил орёл. Он точно поддерживал на крыльях: и солнце, и какой-то иной, рожденный в струйках горячего воздуха, мерцающего и поднимающегося вверх, сказочный мир, в котором нет места подлости и трусости.

И время плавилось: не стояло, не ползло, не отсчитывало секунды, а безвольно лежало на земле склизкой медузой, выброшенной на берег. Время страдало и мечтало вернуться назад, в родную стихию.

Кажется, ничего плохого больше произойти не могло: вселенная устала, миру нужен покой.

А уже через час стало известно, что град не всех застал дома.