Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том первый. Сказы иного года

Однако, друзья отца не оставили меня в пустоте, они подсуетились, помогли, замолвили словечко и у меня появилась настоящая работа: странная, временная, непонятная. Я вёл кружок у детей. Приходилось ездить в город, во дворец Пионеров – унылое серое здание, бывшее когда-то студенческой общагой, стоящее на особку от жилых домов, отделенное от города унылым пустырем.

Два часа уходило на то, чтобы добраться до места, благо рабочий день начинался не с утра. Потом я петлял в пустых, мертвых коридорах, добираясь до кабинета.

Ждал своих парней, пил чай и смотрел в окно, в эту мистическую зиму, что захватила мир, и правила всюду безраздельно.

Дети появлялись по одному, рассаживались и ждали остальных. Во всём этом присутствовало что-то от древнего, мистического ритуала, который я выполнял день за днем, всё чаще задумываясь, что это – совсем не то, чего бы мне хотелось. Пора было признать, что побег от людей не удался, а жить на что-то было нужно. Взрослый быт оказался намного сложнее, чем представлялось в школе.

Мысли о том, что меня, в воспитательных целях, зашвырнуло в какую-то временную петлю, приходили всё чаще. Это пугало.

Игры в создание машины времени не прошли даром. Я помнил теоретические выкладки о том, что если создается развилка времени и течение этого самого времени переходит в иную плоскость, то альтернативное прошлое далее не развивается, а схлопывается само в себя, исчезает. В теории.

Получалось, что эта, незабываемая зима, с её бесконечным снегопадом, с серым, свинцовым небом – могла быть создана только для меня одного.

Остальные люди о ней не вспомнят, когда их, оптом, перенесут в параллельную реальность. Знать о том, что это – было – позволят лишь мне одному. Вот только не понятно, кому это нужно. Безумные мысли, что меня втянуло в схлопывающуюся реальность, которая медленно, но верно поглощала пространство, сжимая его вокруг поселка и города, приходили всё чаще. Я начал беспокоиться о своем душевном здоровье. Но убедительных доказательств, что всё это я придумал, не было.

Мне казалось, что время не остановилось, люди не застыли безмолвными манекенами, но, все-таки, они изменились, стали другими. Менее человечными, более шаблонными. И у них совсем исчезла фантазия. Я стал для всех чужим. Подозрение, что вскоре все станут и говорить, и передвигаться всё медленнее, пока совсем не окаменеют – не отпускало.

Весь мир был в сговоре против меня. Вселенная выталкивала меня из уютного мирка, как зверя из норы.