Страж Порядка

- Что ж, давай знакомиться, - разразился демон суховатым смехом. – Это будет забавно. Братья зовут меня Гидон. А ты, насколько я в курсе, Клещ?

Под этим прозвищем Манина мог знать Румеев или еще кто из уголовников. Выходит, демон использовал знания своего носителя. Интересно, скольких он успел сменить до встречи с Павлом?

- Допустим, что Клещ… А тебя Гидоном… в Хаосе прозвали?

- Нет. Там я ношу другие имена, а это использую только здесь. – Красные глаза придвинулись почти вплотную. – Теперь мы знаем друг друга, Страж.

Восстанавливай силы и попробуй найти меня снова. До встречи, Клещ.

Темное существо резко взмыло вверх, делаясь прозрачным, пока совсем не исчезло в отдалении. Манин с досады попробовал плюнуть. Получилось. Слюна смачно плюхнулась на грунт и зашипела, пузырясь, как высокотоксичный химикат.

Медленно, но верно силы возвращались. Это радовало. К тому же они не потрачены впустую. Четверо демонов никогда больше не вернутся в Упорядоченное. Единственной ложкой дегтя стал последний Мрак. Как там его… Гидон? Сумел, сволочина, избежать принудительной экстрадиции.

«Бывает, - успокаивал себя Манин. - Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. Печальный урок... И все же, как я опростоволосился? Видел же в Румеевском Мраке опытного, матерого демона, но до конца так и не раскусил. Эх-х, Паша, Паша…»

- …Паша, Паша, Паша. Да проснись же ты, наконец…

Манина нещадно трясли за плечи. Склоненная на грудь голова моталась из стороны в сторону, грозя слететь с шейных позвонков и скатиться на пол.

Прикладывая невероятные усилия, он разлепил веки. Попытался сфокусировать зрение. Не вышло, перед глазами расплывались цветные пятна, которые к тому же дико прыгали. Все-таки Паше удалось распознать в скачущем калейдоскопе край пульта и протянутые под него ноги. Свои ноги, непослушные, будто налитые свинцом. Таким тяжелым и неповоротливым было все тело. Даже головы не поднять. Он шевельнул рукой, пробуя отстранить назойливого трясуна. Не тут-то было. Соскользнув с подлокотника, рука повисла, как тряпка, и наотрез отказывалась подниматься.

Не иначе затекла. Оставался последний выход — послать приставучего ревнителя бодрствования куда подальше. Но вместо отборного мата деревянные голосовые связки выдали какой-то низкий гортанный звук, напоминающий, скорее, недовольное ворчание.

- Проснулся? - дежурный, который и оказался тем самым будящим фактором, приподнял ему голову, заглядывая в открытые глаза. - Наконец-то. Ну, ты и вырубился. Насилу растолкал.