Абендорм. Пустые лица

Вернулся и протянул свой телефон.

— Напиши свой номер, с тобой свяжутся по этому делу.

— Но я не…

— Это убийства, — серьезно сказал Джейден. — И их было уже восемь. Так что… — Джейден глянул на меня что-то обдумывая. — Придется помочь, если не хочешь проблем с блюстителями.

И я вписала свой номер в его телефон.

Связываться с блюстителями я, конечно, совсем не хотела, но проблемы с ними мне точно не нужны.

Глава 16

28 сентября, суббота

— И ты можешь изменить так любой знак? Что, если не ******* ***** * ****, а ******** ** *****, — говорит он, и его слова звучат как шипение.

Кто-то стер их, вырезал из моей памяти.

Но там, в воспоминании, десятилетняя я прекрасно понимаю, о чем он. Болтаю ногами, сидя на скамейке на заднем дворе ЦИОРМа, пока он сидит рядом с искаженным лицом и смотрит на меня пустыми глазницами.

— Не знаю, — говорю я. — Мама сказала, что такое происходит только при серьезной необходимости. — Я замолкаю и поднимаюсь, встаю напротив него и обхватываю его руку своими. — Но вы не говорите ей, что я рассказала… И про знак тоже.

— Конечно, я ничего не буду ей рассказывать, Элисон. — Его рот не движется, но тонкая ткань вуали подергивается в так словам. Он сжимает мою руку крепче. — Мы ведь друзья, а друзья не рассказывают секреты друг друга. Так что, ты тоже не говори, что я спрашивал.

И я усиленно киваю, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Если бы кто-то спросил, какое мое самое яркое воспоминание из детства, — я бы выбрала это. И не важно, что лицо того человека искажено в моей памяти, отчего после пробуждения мне слегка не по себе.

Я бы все отдала, чтобы узнать его личность, понять, кого десятилетняя я считала своим другом, и кто называл другом меня. Если б не это воспоминание, я бы думала, что и вовсе провела все свое детство в полном одиночестве, окруженная пыльными книгами с ссохшимися корешками, грозившими развалиться от любого неудачного прикосновения; и непонятными, жуткими взрослыми, говорившими о чем-то, чего я не понимала. Знала все эти слова, но стоило им оказаться в определенной последовательности, как смысл сразу терялся и ускользал от меня. А тот человек всегда говорил понятно. И говорил он со мной, а не с другими. Воспринимал меня как равную, а не как жалкий зародыш человека, еще не доросший, чтобы участвовать в разговорах и иметь собственное мнение.

Поэтому на пробежку я не пошла. Сидела в теплом свете настольной лампы, выводя линию за линией, пытаясь уловить образ, который то и дело ускользал.