Абендорм. Пустые лица

В смысле…

— А что я должен был подумать?

— Нет. Ничего.

— Я не лезу в чужие дела… — сказал Тоби и замолк. Отвел взгляд в сторону. — Стараюсь не лезть. Но если хочешь, можешь рассказать.

— Не хочу.

— Тебя потом встретить?

— Нет. Я разберусь. И… спасибо.

Тоби кивнул, а я вернулась в квартиру. Закрыла дверь на ключ и сунула его в карман.

— Рассказывай, — строго сказала я, встав перед диваном и скрестив руки на груди.

Хоуп отпустила подушку и глянула на меня, поморщила нос.

— Это все из-за Рейнара.

— Рейнара? — не поняла я.

— Да того мужика, которого притащила Беатрис. Ты ж его видела?

— Хоуп, я же просила не ввязываться в…

— А я и не ввязывалась! — перебила Хоуп. — Они и без меня отлично справились. Разгромили все ночью на площади, исписали стены своими требованиями, подожгли здание ЦИОРМа! И нет, чтобы сделать все по-тихому, залечь на дно, но они пошли со своими плакатами. Их, конечно отпустили. Но ты же знаешь, зачем, да? Чтобы они привели их к нам! А они ворвались ночью, пока все спали и давай всех хватать, я еле как сбежала.

— Хоуп… Но почему ты не сказала мне? Я ведь просила. План же для этого и нужен был.

Хоуп отвернулась и опять уткнулась лицом в подушку, намекая, что разговор окончен. Я тяжело вздохнула и дошла до кухни. Включила аллириум, поставила вариться овсянку. Прижалась спиной к кухонной тумбе, оглядывая квартиру.

За диваном все так же лежал свернутый ковер, который давно истерся, а я все никак не могла донести его до мусорки. Раньше он лежал по центру гостиной, помню, как мама сидела в одном из кресел и читала свои нудные книжки в очках с толстенными стеклами.

Я сидела в своей комнате, дверь в которую никогда не закрывалась, за столом, лицом к окну. Изучала знаки ритуалов, но спиной всегда чувствовала, как она поглядывала на меня, проверяя, ровно ли я держу спину. И когда я слышала, что она поднялась с кресла, прислушивалась к шагам. Сначала тихий скрип пола, приглушенный ковром, — три шага. Потом два шага босыми ногами по голым доскам. Если третий шаг приглушенный и липкий по плитке, — значит идет на кухню, а если по полу, то к себе. Но если шага всего два, — значит, она в дверях моей комнаты. Стоит и смотрит, наблюдает, решает, хорошо ли я справляюсь.

Я сглотнула и услышала шипение. Сирх! Каша. Открыла крышку, и пена поспешно опала обратно в кастрюлю.

— Твой парень в курсе, что ты ниим? — небрежно спросила Хоуп, сев на диване.

— Он мне не парень. И нет, не в курсе.

Хоуп хмыкнула.

— Спасибо, что подставила.