Тонкая нить предназначения

Внезапно пришло понимание, что вопрос она задала самый правильный, словно именно его и ожидала от нее хозяйка.

Женщина больше не произнесла ни слова, вновь скрылась за шторкой и вышла оттуда уже с большим овальным зеркалом в почерневшей серебряной оправе. Она поставила его на стол перед Олесей, протерла запылившееся стекло фартуком и, послюнявив палец, отмыла какое‑то лишь ей видимое пятно на стекле. Оправа зеркала заслуживала особого внимания: по ней вилась вязь из то ли букв незнакомого Олесе алфавита, то ли символов.

По обе стороны вязи были нанесены сценки из жизни. Девочка успела рассмотреть изображение старика рыбака, втаскивающего в лодку пустой невод, женщины, баюкающей на руках младенца, и горящую в пламени девушку с растрепанными длинными волосами, смешавшимися с языками пламени.

– Смотри внимательно в зеркало, – раздался над ухом голос хозяйки. – И ищи твою дверь. Только твою, понимаешь?

– Да, – произнесла глухим от волнения голосом Олеся, хоть еще ничего не понимала.

– Хорошо ее представь.

Олеся на этот раз просто кивнула. В горле сделалось шершаво и сухо, будто в него попал песок, захотелось прокашляться и глотнуть воды, но она побоялась испортить все неуместной просьбой дать ей попить. А женщина тем временем сняла с полки один из горшочков, вытащила из него крышку‑пробку и набрала полную горсть сушеной травы, которую она с неразборчивым бормотанием бросила в котел жестом. Раздалось громкое шипение, будто в ледяную воду погрузили раскаленный гвоздь, над котлом взметнулось облако густого желтоватого дыма.

Запахло чем‑то резким, острым и не совсем приятным. Олеся сморщила нос, будто собираясь чихнуть, и громко шмыгнула.

– Смотри в зеркало! – прокричала женщина, и девочка, опомнившись, перевела взгляд на помутневшую, словно от пара, стеклянную поверхность. От усердия Олеся вытаращила глаза и так и глядела, не моргая и затаив дыхание. «Ищи твою дверь», – прозвучали у нее уже будто в голове слова женщины. Да‑да, конечно! Дверь! Ей нужно увидеть дверь… Поверхность зеркала тем временем запотела так сильно, что Олеся перестала видеть отражение своего лица.

Запах, наполнивший всю избушку и поначалу показавшийся резким, с примесью травяной горечи, приобрел сладковатые нотки сушеных грибов и яблок. Он мешал Олесе сосредоточиться, отвлекал, будто некий шутник, дергавший ее за нос. Но стекло зеркала начало проясняться и светлеть, как утреннее небо, и в нем стали проступать новые изображения.