Кошмар на Басмановском проспекте

— И короче, лучше не злить её сейчас, чтобы потом не прилетело, – заключила Марго. — Вот такие дела.

Разумовская по возможности переваривала услышанную информацию.

— С ума сойти, – выдала она. — Но это не значит, что мы должны перестать веселиться из–за конфликта, к которому не причастны.

Когда они вернулись обратно, уже сияли огоньки жёлтых лампочек. В темноте запах жаренной еды и сладостей распространялся ещё сильнее. В небе начинали сиять первые звёзды, виднелись созвездия. Татьяны Викторовны нигде видно не было.

Одно представление забрало к себе всё зрительское внимание.

С виду: обычный кукольный театр, ничего особенного. Но была в нём необъяснимая магия, которая заставляла смотреть, не отрываясь.

Красная шапочка шагала по лесу с корзинкой пирожков. Настоящий ветер шевелил картонные деревья. Шапочка шла, радостно распевая песенку, в слова которой никто не вслушивался.

Девушка дошла до домика, уютного на первый взгляд, но если присмотреться – жуткого, что хотелось сбежать как можно скорее.

Бабушка встретила внучку тёплыми объятиями, завела в дом, похлопывая по спине.

Очень мягко это можно назвать похлопываниями: у девочки за два таких сломался позвоночник с громким хрустом. Оставалась надеяться, что это спец. эффекты, а не кукловод сломал себе палец.

После пожилая кукла пустила тряпичную внучку на пирожки.

Перед аплодисментами прошло около минуты. Люди неуверенно начали хлопать, а после сами не заметили, как перешли на оглушительные овации.

Кукловод поднялся и начал кланяться, ухмыляясь.

На его кистях всё ещё красовались куклы.

— Когда люди хотят страха – они его получают, – тихо проговорил он.

Ребята сидели в шоке и не знали, что им делать. Хлопать вместе со всеми не хватало смелости, а на другие действия – сообразительности.

Кукловод заметил их бездействие и подмигнул фиолетовым глазом.

— Сваливаем, – нашёлся Макс.

Компания охотно согласилась, вставая с пластиковых стульчиков.

— Есть ли добровольцы? – ухмыльнулся кукловод. Свет удачно упал, от чего появилась возможность лучше разглядеть его лицо.

У него не просто были фиолетовые глаза, а гетерохромия. Второй глаз чёрный. — Вот же они, наши добровольцы!

Он указал пальцем на уходящих.

— Мы? – деликатно спросила Маша. — Нет, мы отка…

Кукловод её перебил.

— Именно вы, отказы не принимаются!

Его разноцветные глаза блестели в предвкушении.

— У меня страх сцены, – Разумовская сжала кулаки. Оправдываться она умела, однако очень не любила.

— Нужно побеждать свои страхи.