По ту сторону мрака (рабочее)

Я прекрасно знал, что старик испытывал ко мне родственные чувства – по его словам я был очень похож на его сына, погибшего в Афгане, да и уважал меня крепко. Не раз и не два он всерьез выручал, вытаскивая из по-настоящему крупных неприятностей, в которые я попадал благодаря неуемному любопытству и поистине бараньему упорству, заставляющему, во что бы то ни стало докопаться до истины, какой бы неприглядной она не была. Другой вопрос, что потом эта истина продавалась подороже тем изданиям, что были готовы платить не за желтые сплетни, а за серьезную информацию.

Благо, несмотря на достаточно скромный возраст, я успел заслужить действительно хорошую репутацию. К слову, за подобный циничный подход, Александр Максимович меня ничуть не осуждал. Будучи человеком, не один год проработавшим на ГБ, он имел свои собственные представления о морали и этике. И считал, что всякая работа должна быть оплачена, в особенности та, где приходится рисковать своей, как он любил выражаться, жо… то есть шеей.

- Ну ладно, Александр Максимович, вы как всегда меня раскололи, - я вновь улыбнулся, - Действительно, у меня есть к вам дело.

- Было бы что колоть, - легкая ухмылка, - Тоже мне, Крепкий орешек, Брюс, мать его, Уиллис. Ох, подведут твои дела тебя под монастырь когда-нибудь… - он покачал головой, - Да и меня заодно. Хотя, с другой стороны, так жить веселее. Ты уж прости мне старческое брюзжание, но ты себе представить не можешь, какое это болото – сидеть на пенсии.

Тошно мне от моих одногодок. Сослуживцев половины уже и в живых-то нет, а вторая половина спилась до зеленых чертиков. Соседи только и знают, что водку паленую глушить, да в домино резаться. А я… Будь я помоложе, сам бы, наверное, ползал бы с тобой по канализации в поиске очередных тайн и загадок, да вот только старость – не радость.

- И снова повторюсь, - перебил я, - Вы слишком прибедняетесь. Я прекрасно помню, как вы нашего физрука на спор трижды на лопатки уложили на татами, а потом еще и подняли над головой как штангу раз десять.

- Пятнадцать, сынок, пятнадцать, - он хитро прищурился, - но это дела не меняет. Староват я с тобой через заборы прыгать. Но посоветовать что-то путное может и смогу. Если вспомню, конечно, сам понимаешь, старость, склероз…

Я мысленно взвыл. Эта его манера косить под дряхлого пенсионера могла довести до белого каления любого, а уж меня-то, знающего об истинном положении вещей, и подавно.