Магическая Москва

Кюнней отвлекли от отдыха, чтобы ей, безродной, помочь. А она не сумела слова нужные подобрать…

Вот уж правда: «Язык мой – враг мой».

В хостеле хозяйка не удивилась их визиту. За прошедшие несколько часов никто не интересовался ни Ингой, ни ее комнатой. Немного умиления «служебной собакой», и шпиц начал деловито нарезать круги в комнате, где еще недавно хранился рюкзак эмпата. Взяв след, Щен несколько раз сбегала до душа и кухни и уже потом, с деловитым цоканьем, устремилась вниз.

У подъезда, немало напугав проходящую мимо компанию не совсем трезвых парней, Кюн вернула себе человеческий вид:

– Два запаха, – доложила она, – мертвый и живой.

– Мертвый? – вырвалось у Инги.

– Вещь, – без особой радости пояснила оборотень.

– Значит, в одном направлении тащили рюкзак, а в другом тебя, Инга, – задумчиво проговорил Андрей Васильевич. – Ладно, Кюн давай попробуем сначала повторить маршрут живого. Надо понять, как никто ничего не заметил. Потом займемся рюкзаком.

Кюн кивнула и вновь перетекла в животную ипостась.

Рыжий шпиц втянул носом воздух и шустро потрусил вперед. Пару раз свернул, дошел до края двора, еще раз повернул – и остановился у парковки, в той ее части, где вчера ночью не горели фонари.

– Машина? – осведомился Андрей Васильевич.

Собака закивала. Добежала до выезда с парковки – и едва ли не развела лапами.

– Понятно, тут все изъездили уже. Ладно, давай тогда за вещами, – скомандовал особист.

Тут зазвонил телефон, и Андрей Васильевич отошел в сторону.

Шпиц покрутился-покрутился на одном месте – и начал возвращаться к злосчастному входу в хостел. Инга, помедлив, все же направилась вслед за оборотнем. Не подслушивать же чужой разговор?

Кюн в обличье пса некоторое время крутилась около злосчастного подъезда, потом развернулась и направилась куда-то через дворовой газон.

Яростный рык отвлек эмпата. Из-за угла соседнего дома выбежала девочка, безуспешно пытавшаяся остановить здоровенного пса. И если Инга хоть что-то понимала в собаках, то этот зверь явно был настроен вовсе не так дружелюбно, как тот, что вылизывал ей лицо совсем недавно.

Девочка-подросток натянула поводок на себя. Зверюга без намордника, перемежая рык и лай, рванулась вперед – и кожаная шлейка лопнула под негромкий вскрик хозяйки.

Инга не знала, зачем она сделала два шага влево, наперерез живой торпеде, словно могла остановить этот комок мышц, шерсти и ярости.

Останавливать не понадобилось.