Волонтер №13

Пока все шло по плану, верхний вспоминал, нижний регистрировал и вроде бы запоминал. Только к чему все клонилось, куда развивалось,  не понимал ни тот, ни другой.

Воспоминания! Это были воспоминания. Запретные воспоминания, на которые он сам для себя наложил табу. Черные, тяжелые, постыдные... Кто-то раскручивал их, кто-то накручивал, нагнетал...

Черные дни, беспросветные, ломкие, страшные... Жернова... Они перемололи, переломали его. Одна мысль била в голову и изнутри, страшным тяжким молотом: почему, почему его не было рядом? Ведь все, все было бы иначе? Он спрашивал.

.. наверное, Бога: "Все было бы иначе?" Но Господь молчал, предоставив самому отвечать на свой убийственный вопрос, что - да, все было бы по-другому. Но было бы все по-другому? И мог ли он находиться рядом? И если нет - почему? И если да - почему тогда? Убийственные вопросы. Они убивали тогда, они приканчивали сейчас.

Но тогда рядом была Вика.

Она отмывала,  отогревала, выхаживала его, смотрела за ним, как за малым дитем. Как за больным, душевнобольным, выпорхнувшим из реальности ночным мотыльком, напоровшимся там, в другом измерении на иглы своих противоречий и сомнений, и повисшего на них.

С игл его надо было снимать, его надо было спасать. Однажды, после месяца щадящей домашней терапии, после месяца апатии и, казалось, отмирания всех чувств и желаний, однажды ночью, очередной из ночей, когда он жег бесновавшихся во тьме внешнего мира демонов мрачным огнем своих бессонных глаз, она прильнула к нему. Преодолела его попытку отстраниться.

- Тише, тише, - сказала. - Ты только не волнуйся. Ты расслабься. Я все сделаю сама.

Она скользнула по нему, как горячее сухое дыхание, как эманация, как отражение тени пролетевшей птицы, как гитарный пассаж в ми миноре...

Горячие сухие руки, горячие сухие губы...

Огонь вспыхнул не сразу. Огонь разгорелся, когда он вновь заплакал. В том огне сгорели все демоны, бродившие поблизости. Почти все. Остальных смыл паводок слез. Вика плакала вместе с ним,  прильнув к нему и обильно орошая волосы на его груди.

Когда они вдоволь нарыдались, и полежали еще какое-то время в темноте, тишине и покое, она подняла к нему свое все еще мокрое от слез лицо.

- Робик, скажи мне, - спросила она, - ты?..

- Я - что?

- Ты...

- Я...

Тут Ро - который - внизу понял, что его верхний альтер эго уже выпал, уже вне процесса и ничего больше не воспринимает и не вспоминает. На его сознание, как на свечу в высоком канделябре, нахлобучили колпачок и загасили.