Ожившие камни

Только кто здесь был вечностью?

Трепещущие крылья - у самой земли. Словно маленькие птицы, прижатые к земле тяжестью неба. Наверное, я буду легче неба. Наверняка.

Шаг вперёд – и душа уходит в пятки, уходит туда, к крыльям на подаренных мне сандалиях.

Значит, теперь бог – я?

- Сделай лучше, мальчик, - шепчет мне пустота. – Сделай лучше.

На запад. Туда, куда уходит солнце.

А может – вверх? К самому солнцу? Неведомому, невидимому, непонятному? Коснуться его кончиками пальцев...

- Сделай лучше, мальчик…

Я иду босиком.

Пешком. По каменной дороге – не по небу.

А маленькие крылья бьются у самого сердца. И мир – у ног.

Я иду пешком.

***

Застывшая в вечном восторге змея-дорога мелко дрожит под ногами – будто где-то внутри раскалённого солнцем бесконечного тела билось влюбленное сердце. Ты ведь тоже ползёшь на запад, дорога-змея? Неужели, тоже к Ней?

Я не ощутил присутствия – но почувствовал удар. Запах смерти, сидящей на кончике медного жала копья в чьих-то руках. Страшный удар – лохаг отцовской охраны учил меня такому.

Такой удар, нанесённый умелой рукой, находит брешь между воротом панциря и нижним краем шлема, а если и не находит – всё равно соскальзывает именно в эту брешь.

"Но у меня нет панциря и шлема", - говорил я лохагу, и тот весело смеялся, раз за разом натыкаясь острым на язык копьем на пустоту, которой я уступал место.

"Это правильно, - смеясь, говорил он. – Нет доспеха – нет брешей. Ты неуязвим, маленький Персей".

Я и сейчас был без доспеха – я и сейчас был неуязвим.

Копье лизнуло жалом ангела за моим плечом, и я улыбнулся ударившему. Я смеялся смехом моего отца, шепча о красоте, о которой не имею понятия.

- Как ты прекрасна! – смеюсь я, рассекая мечом-улыбкой невидимую красоту, невидимую жизнь, невидимую, невидимую, невидимую...

Я бил снова и снова, бил слева и справа, бил сверху и снизу – не видя, не ощущая, не зная, только чувствуя – копьё продолжает искать брешь.

И я смеялся – и бил. Смеялся – и был. Потому что бреши нет, так как нет шлема и панциря, меж которыми она могла бы быть – брешь.

И копьё устало – теперь мой меч встречал сталь, кулак – плоть, а крик – собственное эхо, словно сталкивались с самими собой – меч с мечом, но не с другим мечом; рука с рукой, но не с другой рукой; крик...

- Как... ты... прекрас-с-с...

Шевельнулась змея-дорога под ногами, уходя из-под ног.

Меч встречал собственное лезвие, рука сама отбивала свой удар, крик сталкивался со своим эхо – я бился сам с собой.