Ожившие камни

"Так похоже…"

Я ловил её улыбку ладонью, чтобы донести до камня, чтобы пальцы в любое мгновенье могли вновь ощутить этот нежный рисунок губ, чьи уголки лишь чуть приподняты кверху... Я ловлю эту улыбку ладонью, пальцами, иногда чувствую её прикосновение к своему лицу...

"Так похоже…"

Три шага – между моей прекрасной матерью и созданной мною статуей.

Левой рукой я касаюсь улыбки на мраморном лике, делаю шаг – и правой ловлю растерянную улыбку на живом лице.

- Так похоже, - повторяю я её слова.

Она молча подходит на шаг и прижимается лицом к моей груди. Слезы.

- Мальчик мой...

Я вырываюсь и выбегаю прочь из комнаты матери.

Мальчик...

Отец рано приучил меня к пище настоящих мужчин, но имя у меня осталось. Персей.

Я уже работал со служанками, с гостьями, создавая их мраморные подобия... Говорят, скульптур, равных моим, нет. И отец разрешил мне ещё раз прикоснуться к груди моей матери – и не только груди. Нет, ничего такого, конечно, не было, но, создавая скульптуру, я ловил каждую линию её тела.

- Это твоё лучшее творение, - скажет мне царь Акрисий, мой отец. А мне в лицо бросится огонь. Царь усмехнётся, через всю комнату почувствовав объявший меня жар, и повторит: - Это твоё лучшее творение, Персей. Пожалуй, не стоит его повторять. Не хочешь ещё раз высечь... – Тут он запнётся на полуслове, засмеётся над собой, а потом исправится: - Ещё раз создать эту девочку – пастушку Галатею?

Ему смешно, а мне слышатся перешёптывания всех этих служанок-пастушек-прях за моей спиной:

- Какой красивый мальчик.

Когда я создавал с них статуи, когда ловил изгибы бедер и округлости грудей, их дыхание сбивалось, губы оказывались слишком близко – так, что обжигали прикосновением...

А я спешил перенести это возбуждение в камень. И потом говорили, что скульптур, равных моим, нет...

Только все эти пастушки-служанки обиженно сопели, будто я чего-то им не дал, а их: "Мальчик…" – звучало потом насмешливо.

Мальчик.

Да, я вспыхивал рядом с ними, чувствовал, как внезапно пересыхают мои собственные губы, вздрагивал от влажных и горячих прикосновений – и спешил прочь, ближе к холодному камню, чтобы отдать ему возбуждение моих натурщиц – и собственное возбуждение, которое пугало меня.

- Мальчик...

А когда я поймал в ладонь улыбку своей матери Данаи, когда нёс её к камню... Я захотел вернуться.