Ожившие камни

- Значит, правда? День без происшествий? Ты – смог?

- Я же тебе говорил, - грустно, но всё же гордо усмехнулся Орри. – В моей студии я – бог!

- А-а… Ты можешь быть другим? Другим богом?

Он не отвечает. Но я успеваю поймать его взгляд. И вижу в нём одно единственное слово: "Могу".

И – натюрморты Сержа. Тихо вянущие в вазах букеты, сохнущие конфеты, не дождавшиеся своих сладкоежек, просто пустые вазы с еле заметным слоем пыли, забытые книги, нарезанная колечками колбаса… И – третья мировая вокруг всего этого.

Бред!

Кажется, я начал трясти головой, пытаясь отогнать эти мысли.

Орри заметил – и повторил моё движение. Словно помогая мне отгонять навязчивые страхи.

- Зайди ко мне на станцию как-нибудь, - попросил он – и ушёл. Только оглянулся на прощанье – не на меня. На каменное "Нас ждут великие дела" посреди моей мастерской.

"Зайди ко мне на станцию как-нибудь", - сказал он, уходя. Я отлично понимаю, что на радиостанцию, но в голове почему-то звучит навязчивое:

- Следующая станция – Пантеон!

Пантеон – значит "всебожие".

И, похоже, мне пора выходить.

***

Телефонный звонок вернул меня на землю, да так резко, что едва не расшиб о грешную.

- Алло? – неуверенно спросил юный женский голос и надолго замолчал.

- Будем говорить или подождём сигнала автоответчика?

- А он тоже симпатичный?

Голос собеседницы с того конца провода я почему-то никак не мог вспомнить, а уж тем более узнать.

- А вы случайно номером не ошиблись, девушка?

Трубка разразилась радостным смехом.

- Разве что случайно, - согласилась она.

– Я тут перебирала бесчисленные визитки, пачки из-под сигарет и просто клочки бумаги с телефонами знакомых, которых я не всегда даже успеваю запомнить в лицо…

- И что? – уже заинтересованно и в то же время с самого меня удивившей ревностью ("я тут перебирала бесчисленные…"!) интересуюсь у улыбающейся мне в ухо телефонной трубки своего старого, как мир, но безотказно надёжного аппарата.

- Одним из самых таинственных клочков оказался ты. Ни имени, ни лица я вспомнить не смогла… Даже теперь!

- Ну, это легко исправить, - замечаю глубокомысленно и тут же слышу не менее глубокомысленный вопрос.

- Что легко исправить – лицо или имя?

- Нет, то, что ты их так и не вспомнила.

- То есть можно уже не вспоминать?

- Зачем же так?

- В самом деле – зачем?

И я чувствую, что начинаю теряться. Ещё немного – и я пропал. Совсем.

- Как тебя можно найти? – спрашиваю с лёгкой дрожью в голосе.

- А как ты обычно ищешь?

- Обычно я сначала теряю.