Ожившие камни

И закончил своё предупреждение какой-то старинной японской мудростью: - В конце-концов, не корову проиграл!

Все дружно заулыбались, за стеной из спин изящно хохотнул одноглазый Полифем. Они почему-то были уверены, что я проиграл.

А потом я выстрелил – всего один раз.

Сеть морщинок-трещинок оплела громадный камень, старя его, приближая к неминуемой смерти – за которой просто обязательно должно было случиться перерождение.

Морщины становились всё глубже, уродуя поверхность булыжника странным узором…

Я слышал, как они умолкли, как затаили дыхание – а в голову настойчиво, навязчиво, назойливо лезла фраза, оброненная когда-то Орри Феером: "Я бог – когда я в студии…".

Крошечные осколки начали один за другим медленно отваливаться от поверхности с тихим звуком, так похожим на:

- Бог…

- Бог…

- Бог… Бог… Бо-ох!

"Ох!" – это разом облетели все пока державшиеся осколки, пылинки, облаком оседая у подножия камня…

А потом снова тишина – ни вздоха, ни слова.

А потом (опять – "потом", всегда – потом, потом, потом…) кто-то произнёс-выдохнул (или - все в один голос?):

- Весь мир у ног…

Это относилось не только ко мне.

Это было имя моей новой работы. Лучшей. И уж ни в коем случае не последней, Дракон.

- Ну, как? – спрашиваю у этого якудзина сына.

- Весь мир у ног, Лион, - повторил он то, чем дышала сейчас моя переполненная мастерская.

- Да ладно тебе! – поспешил я утешить потомка жителей страны восходящего солнца. – В конце-концов, не корову проиграл!

Кто-то засмеялся, оценив своевременность произнесённого мною афоризма.

Или ещё по какой причине – потому что смеялся, конечно, Полифем - Циклопище одноглазое, блудное дитя крёстных отцов сицилийских кланов, поднявшийся до высот не так давно, а потому не успевший еще перенять изысканность манер у своих более старших и более опытных товарищей по оружию.

- А я-то думаю – на что она похожа! – гудел Циклоп, поражённый не в бровь, а в глаз сделанным открытием. – Ну-ка, где эта красотка?!

Она была рядом со мной – заставляя присутствующих изумлённо переводить взоры с себя на мою новую работу.

"Весь мир у ног" – так они её назвали?

- Ты и впрямь Пигмалион, скульптор, - блеснул золотом Дракон. – Оживить такое чудо!

Странно, но произнося "оживить", он смотрел на статую, а вовсе не на живую девушку, чью ладонь я прятал в своей. Но почему рука её так холодна?

- Попробуй найти меня ещё раз! – улыбнулась, уходя, та, другая, оставляя меня сжимающим в ладони холод камня.