Негасимое пламя

Забавка, хлюпая носом и благодарно лепеча, забрала игрушку, прижала к груди. Потрусила за братом к дому; видать, не хотела больше к подружкам. Тётка так и мыла свои горшки, не заметила ничего.

– Не говори, что я со двора ходил, – шепнул Яр сестре. – И так уж…

Да что там, хоть бы и сказала! И без того отец за вчерашнее всыплет хворостиной так, что на спину не ляжешь до Хатворова праздника. Забавка взялась дразнить засевших под крыльцом котов; Яр за ней смотрел зачем-то, сам не лез. Охота пропала.

Солнце повернуло уже к вечеру, когда опять по деревне прокатился шум: вернулся с поля волхв, а с ним – староста, дядька Сила, довольный, как домовой от сметаны, и ещё с полдюжины мужиков и баб.

Яр, завидев развесёлую гурьбу, поскорее убрался в дом. А ну как вспомнит старик, придёт спрашивать? В горнице после жаркого солнца было темно и холодно; пока никто не видит, Пройда забрался погреться под материну медвежью накидку. Чуть не уснул. Не дали.

Забавка выскочила из сеней, вся встрёпанная и бледная.

Яр торопливо выпутался из пахнущего зверем меха – по коже ровно мороз продрал – и выглянул из своего закутка сестре навстречу.

– Тётка, что ли, ищет? Так я здесь.

– Там волхв пришёл, – выдохнула сестрица, и тут же захотелось хоть в подклет, хоть в хлебную ригу, лишь бы с глаз долой. – И с ним тётка Любава. Про тебя спрашивают…

Вот ведь принесла нелёгкая! Раз волхв с кузнечихой пришёл, точно ничего хорошего не жди. Пройда кое-как слез с лавки – пол под ногами закачался, будто льдина на воде – и побрёл к дальней двери, да не тут-то было.

В горницу ворвалась тётка, злая, как упырь; без слов ухватила его за плечо и поволокла в сени. Забавка, шмыгая носом, побежала следом.

– Худо мне, – заскулил Пройда от отчаяния. Может, хоть хворого Милолика пожалеет?

– Вот пущай волхв и поглядит, как тебе худо, – прошипела тётка и вытолкнула его на крыльцо.

Пройда зажмурился от яркого закатного солнца, сердито вывернулся из-под тёткиной руки. Волхв стоял посреди двора, сурово хмурил мохнатые седые брови.

Кузнечиха торчала у него за спиной, злющая, руки в боки. Яр отодвинулся от Милолики: заступаться за него она точно не станет, а раз так, то пусть хоть не дотянется.

– Привела вот, мудрый господин, – угодливо проблеяла тётка. Попыталась ухватить Пройду за ворот; когда он увернулся, фыркнула, как рассерженная кошка. – Спрошай, чего хотел.

– А чего спрошать! – взвизгнула кузнечиха. Лицо у неё было круглое и лиловое, как огромный буряк.