Негасимое пламя

Что ж, отказаться заради материной юбки?

– А на что та великая судьба? – горько спросила матушка. Обернув руки полотенцем, она принялась разливать по плошкам горячий кисель. – Где великость, а где счастье…

Тишина повисла в горнице – только и слышалось, как потрескивают лучины в светцах. Из-за печки выглянул Бурый, поморгал блестящими глазами, да и спрятался обратно. Мать поставила перед Яром плошку со сдобренным мёдом киселём. Будь всё как всегда, хлебать бы ему пустой, да не со всеми за столом, а в углу, наказанному.

– По мне, так неча позориться, – процедила тётка. – Куда нашему-то неслуху да к волхву в обучение? Оглянуться не успеешь, как вернёт и серебро назад попросит…

– Молчала бы! – прикрикнула на неё матушка.

– А что мне молчать? Как есть, так и говорю!

– Вот ещё б тебя спросил кто! – мать недобро сощурила глаза и прибавила: – Повилика!

Тётка аж задохнулась, и бабка тоже. Отец хватил кулаком по столу, да так, что Волкова плошка, уже пустая, подпрыгнула и грянулась об пол.

– А ну! – рявкнул он. Рядом испуганно запищала Забавка; Пройда на неё шикнул и тихонько взял за плечо, чтоб успокоилась. – Чтоб не слыхал я такого!

– То сестрице своей скажи, – мать поджала губы.

– Так ты ж отпускать не хотела, – тётка медово улыбнулась. – Вот и я говорю – не след.

– Я навидалась, что неживые с людьми делают, – матушка сказала, как отрезала. На Милолику она и не глядела вовсе – только на отца. – Разве ж можно в такое ремесло – да родного сына?

– Неживые волхвов боятся, – угрюмо сказал отец.

– То кем быть надо, чтоб даже неживые боялись? – тихо спросила мать.

Отец молча встал из-за стола, поправил лучину в большом светце. Пламя заметалось, точно пойманная в силок пичуга; качнулись вместе с ним зыбкие тени на стенах.

– Долг у меня перед мудрым, – глухо проговорил отец. – Права ты, матушка. Видать, боги так захотели…

Он склонил голову перед резными ликами и, не сказав больше ни слова, вышел из горницы. Будто бы все голоса с собой забрал: надула губы Милолика, сердито сопела бабка, матушка молчала, только глядела так, что, кажется, самый печной огонь перед ней стелился и кланялся.

Перед сном матушка подошла к его лежанке, ласково укрыла тёплым мехом и поцеловала в лоб. Яр не стал отворачиваться, до того она была непривычно тихая и строгая.