Негасимое пламя

А ты, малец, – он вдруг улыбнулся, будто Пройда не провинился, а доброе чего сделал, – до утра подумай, хочешь ко мне в ученики али нет.

– Не хочу, – тут же выпалил Яр. Куда ему, пахареву сыну, к волхву в ученики?

– Не поспешал бы отвечать-то… Даю до утра тебе сроку, – повторил старик. – На рассвете, как уходить буду, приду – спрошу ещё раз. Больше не стану.

Сказал – и пошёл прочь. Кузнечиха так и глядела ему вслед, рот разинув; на тётку смотреть не хотелось. Забавка из сеней выглядывала, бледная и напуганная.

Слышно было, как в соседнем дворе надрывно брешет собака.

Ох и всыплет отец, как про всё прознает!

IV. За порог

– Серебра, небось, захочет, – выплюнула Милолика и зло покосилась на Пройду, точно он вместо волхва требовал у неё звонкой деньги.

– Не захочет, – отец собрал хлебной коркой остатки каши. Он ни на кого не глядел, только в свою плошку. – Сказал, сам даст.

Тётка зло фыркнула. Хворостина так и осталась сегодня нетронутой; все теперь странно глядели на Яра, даже бабка, даже братец Ладмир, которому всегда до младших дела не было.

Глядели да судили невесть зачем. Пройда помалкивал. Что б они ни говорили, отвечать-то волхву он сам станет. И уж знает, что скажет.

На что ему та волшба? На что отчий дом покидать, топтать пыльные дороги, с неживыми спорить? У старого Драгана рубаха, может, и богатая, а глаза всё одно усталые и печальные. Нет уж, пусть Митара в ученики забирает. Ладмир унаследует отцовское поле, Волк станет ремеслом заниматься, а Яру милее всего охота.

Плохо ли?..

– Соглашаться надобно, – отец тяжко вздохнул и взглянул прямиком на Пройду. – То великая милость. Драган Белогородский – среди волхвов первый, и был, и есть.

– Ну и что с того? – спокойно спросила матушка. Все мигом к ней обернулись. – Ремесло у него трудное, опасное. К такому душа должна лежать.

– Был бы дар божий, а душа-то ляжет, – подала голос бабка.

Пройда не стерпел.

– Не ляжет! – сердито крикнул он со своего места, наклонясь вперёд, чтоб его все видели.

– Я охотником буду, а в волхвы не хочу…

– Цыц ты, – шикнула на него бабка. – Может, жизнь-то твою Матерь сберегла, чтобы Премудрому вручить!

Матушка встала, уперла руки в бока.

– Возмужает – сам решит, что ему с жизнью своей делать!

– Ты, Мара, за себя говоришь, не за сына, – строго сказал вдруг отец. – Когда такое бывало, чтоб кого из нашего люда волхв себе в ученики просил? То великая судьба, не чета нашей тихой доле.