Негасимое пламя

В страхе пятился неживой, шипел, заслонял от пламени перекошенное лицо; он сделался жалким и хрупким – только тронь, и развеется зыбким туманом… Миг – и он пропал совсем, как не было.

Волхв протянул Пройде руку, помог подняться. Ладонь у него была твёрдая и горячая. Выступила из мглы межа – ровнёхонько между ними, в полушаге от обоих. Нельзя за неё заступать. Нет за ней ничего, кроме беды…

Снова закричали петухи. Вторые. Яр сел рывком, оперся спиной о стену. Что во сне мстится, в том правды мало. Он не видал, как Драган прогоняет неживого, не видал, как старик прищучил полудницу; где ему знать, какое оно – волшебное пламя? Выпутавшись из-под меховой накидки, Пройда спрыгнул с лавки и неслышно пробрался к бадейке с водой; плеснул себе в лицо, зачерпнул ладонями, жадно выпил.

Отражение рассыпалось бледными осколками по потревоженной глади. Разве можно увидать во сне то, чего наяву никогда не знал?

Боги глядели на него со своей полки огненными глазами. Яр несмело приблизился к ним; лучинка, устроенная позади деревянных ликов, почти уже догорела.

У Вельгора под самой бородой стояла плошечка с мёдом, в котором застыли золотистые пшеничные зёрнышки; Омиле упрямая тётка всё повязывала на косы цветные ленты. Перед Семарой неизменно лежали сухие полынные веточки, а Стридару отец всякий раз, как случалось большое счастье, оставлял цельную серебряную деньгу. Премудрый глядел на Ладмирова сына не то сурово, не то лукаво: осмелишься, мол, или духу не хватит? Огонь в его глазницах казался теперь бледным и текучим, как привидевшееся во сне волшебное пламя. Когда боги дают какой дар, то уж, наверное, с умыслом…

Тут впору своего волхва держать…

Язычок пламени, глодавший лучинку, дрогнул и погас.

Пол больно ударился в колени. Всё вокруг подёрнулось тьмой, молчаливой, пустой и холодной.

***

– Да что ж опять с тобой! А ну просыпайся!

Сердитый тёткин шёпот хлестнул по ушам, точно холодной водой окатил. Яр кое-как подобрался; на ладонях осталась пыль, налип мелкий сор. Вместо лавки – холодный пол; немудрено, что он так замёрз.

Милолика глядит волком, недоверчиво хмурит светлые брови. Думает, он её дурит; не поверит, что ему в самом деле худо…

– Ты что ж, негодник… – тётка глянула выше и ахнула, будто упыря увидавши: – Боги милостивые! Твоя, что ли, работа? Ох я тебе…

Она дёрнулась было оттягать Пройду за ухо, но тут же передумала и побежала будить отца. Яр, не будь дурак, перебрался на лавку. Остывшая лучина торчала в коготках светца чёрным пёрышком.