Негасимое пламя

В крохотной кухонной мойке стояла кастрюля с присохшей гречкой на стенках; Верховский сперва её вымыл по привычке, потом задумался, какого лешего.

– Ну, – ни с того ни с сего вдруг подал голос Щукин, – как труды твои? Много бирок раздал?

– Всё по плану, – огрызнулся Верховский.

– А ящики вот это чего ты понатащил?

Всё-то ему интересно! Даже не стесняется признаваться, что совал нос в комнату к постояльцу.

– По работе надо, – хмыкнул Верховский и поспешил переключить дедово внимание на другой предмет: – Вы вроде про телек говорили.

Хворым телевизором удалось откупиться от щукинского любопытства. Древнее, родом из ранних девяностых кинескопное чудище после долгих пыток паяльником расщедрилось на мутноватую картинку по трём каналам из десяти настроенных. Что ж, если младший специалист вконец надоест Боровкову, можно будет податься в какой-нибудь сервис по ремонту бытовой техники… Сейчас их много наплодилось, не то что тогда. Вернув деду инструменты и кое-как смыв с себя дневную усталость, Верховский убрался в свою комнатушку и, прежде чем завалиться спать, сверился с измерителем.

В пятницу активность действительно пошла вниз, и к вечеру Верховский уже с удвоенным усердием записывал номера бирок, розданных обитателям радиуса станции номер четыре. В субботу оттащил обратно Маринины ящики, даже в меру своего разумения помог с настройкой антенн. Научница в благодарность показала ему, как пронизывающие пространство спонтанные магические токи распадаются на разноцветные спектры; зрелище оказалось неожиданно завораживающим при всей своей простоте.

– Здесь преобладают тёплые тона, – она указала на подрагивающие, словно язычки пламени, столбцы диаграммы. – Нежить не очень любит такие места, так что в этих лесах её не слишком много, и вся довольно слабая.

– Зато общительная, – хмыкнул Верховский, припомнив настырного Лишая. – Кстати, вы ничего необычного тут не замечали?

– Ещё более необычного? – усмехнулась Марина.

– Лесовики нервничают. Но я тоже ничего не нашёл. Наверное, их от свежих впечатлений клинит.

Вечером в деревне измеритель показал всего-навсего семьдесят четыре единицы. Под миролюбивое бормотание воскресшего телевизора Верховский прилежно переписал в журналы каракули из блокнота и, зевая, поплёлся к себе, пока Щукину не пришло в голову ещё как-нибудь приспособить его к делу.