Негасимое пламя

Он уже почти залез под пахнущее «антимолью» одеяло, когда в окно вдруг поскреблись. Звук вышел душераздирающий, хоть сейчас в дешёвый ужастик. Верховский чертыхнулся сквозь зубы и торопливо раздвинул занавески; из ночной темноты на него глядели доброжелательные фосфоресцирующие глазки лесовика.

– Чего сюда припёрся? – процедил сквозь зубы младший специалист службы надзора, не без труда распахнув деревянные рамы. Защитный амулет слабенько его обжёг – так, напомнить, что Лишай никогда живым не был.

– Так ходит же, – скрипучим голоском отозвался лесовик.

Хорошо, что деревенские, если вздумают выглянуть на шум, ничего за бурьяном не увидят. Зато от засевшего в соседней комнате Щукина не уберегла бы никакая растительность. Сердито скрежетнули шпингалеты, и на фоне безмятежной летней ночи нарисовалась встревоженная дедова рожа. Лесовика колдун, вне всякого сомнения, заметил.

– Это ко мне, – поспешно успокоил хозяина Верховский.

– Всё в порядке.

Щукин, подумав, исчез в доме – правда, защёлкивать шпингалеты обратно не спешил. Ну и пусть греет уши, старый хрыч… Много он поймёт!

– Что стряслось-то? – вполголоса спросил Верховский. – Пожар? Потоп? Умирает кто?

Лесовик беспорядочно замахал похожими на ветки лапами.

– Чужой ходит! Не наш, не местный, у нас таких нету… А ну как осерчает? А ну как порешит нас тут всех?

Верховский с трудом сдержал вздох.

Опять паникёру что-то примерещилось. Послать, что ли, к лешему – во всех смыслах – и завалиться спать?.. Ага, а Щукин потом доложит начальству, что специалист московского надзора пинал балду, пока подшефная нежить билась в паническом припадке. Тихо ругаясь себе под нос, Верховский оделся, сунул ноги в стоптанные кроссовки, запихнул в карман компас и на всякий случай прихватил измеритель.

– Ну, веди, – сумрачно велел он, выбравшись из дома в прохладные сумерки.

Лишай недоверчиво его оглядел.

– Не поспеешь за мной, – не без гордости заявил лесовик. – Полезай-ка мне на закорки, донесу уж…

Ага, прямиком в какую-нибудь гиблую чащобу, товарищам на расправу. Нашёл дурака… Верховский скептически изогнул бровь.

– Да давай уж, родимый! – заныл Лишай, жалобно мигая светящимися, как гнилушки, глазками.