Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том второй. Истина где-то в замке

Александров просто применил известные ему данные о замке и его странном влиянии на сознание людей, подставляя их в уравнение с кучей неизвестных, и радовался тому, что у него вырисовывалась некая видимость теории! Во всем этом виделось обычное ребячество. И Георгию Яковлевичу стало грустно от этого вывода.

Положив блокнот обратно, в портфель, профессор вынул кучу иностранных паспортов, и глаза его полезли на лоб. Зачем Александрову десяток документов, когда вполне можно обойтись одним загранником? Похоже, академик был именно гражданином всех этих стран.

Это открывало Александрова несколько с иной, необычной, стороны.

Куда смотрят службы государственной безопасности? Ведь работа над вооружением на стыке психиатрии и механики должна быть засекречена!

С другой стороны, как получилось, что всемирно признанный ученый возил с собой не проекты нового психического оружия, а безумные рассуждения, более походившие на детские забавы?

У каждого, уважающего себя, учёного есть некие «табу» и страх оказаться в глупом положении.

Александр Александрович двигался по пути, в котором он не боялся ни насмешек, ни бойкота научного сообщества. На чем же базировалась его самоуверенность? Что осталось спрятанным между строк?

Профессор вздохнул и снова достал кожаный блокнот академика.

6

С тех пор, как я получил пресловутое письмо без обратного адреса, передо мной стали захлопываться все двери! Как в метафизическом, так и в реальном плане.

После громкого скандала с графоманами на «Литературных посиделках», когда пришлось поставить зарвавшихся умников на место, мои журналистские заметки перестали брать в местную газету.

Совсем. Меня вызвала к себе редактор и заявила, что мои статьи всегда печатали из жалости, которая внезапно иссякла. Отныне я должен выполнять конкретный политический заказ по продвижению определенного политика.

К сожалению, я знал этого человека. Чистоплотностью он не отличался. Самым грустным было то, что гонорары мои оставались бы теми же: их хватало ровно на булку хлеба и бутылку кефира.

Не было никакого смысла цепляться за этот мелкий доход.

Путь в журналистику закрылся навсегда. Я вдруг осознал, что никакой свободы никогда не было, нет, и не будет. Можно лишь удачно вписаться в существующие тренды. От этого всё и зависит. Но подлизываться к сильным мира было противно. Пачкаться о политику задаром – было слишком даже нищенствующего студента.

Сдав предыдущую сессию на «тройки», я лишился, пусть не большой, но – стипендии.