Вольфлинг Г. Э. Т. "Замок, рожденный завтра". Том второй. Истина где-то в замке

Теперь даже и двери только закрывались. Последняя должна захлопнуться за спиной так, что я навсегда окажусь в магическом плену, сбежать из которого больше не получится.

Многие пытались вытянуть меня из этого кошмара, да только все поплатились за это собственными жизнями!

Это совсем не напоминало детские игры. Это был оскал настоящего безумия, которое грозило настигнуть и поразить на обратном, бесславном пути домой.

Нужно было собрать волю в кулак и жить, вопреки всему. Но не получалось!

Да, я ещё механически цеплялся за учёбу.

Ходил на лекции и практические занятия, но мысли были уже далеко. Я впустил в душу грядущее поражение и отчаянно пытался спасти хоть какие-то клочья своей разодранной души.

Неожиданно, во время зимних каникул, меня нашли представители заводской многотиражки. Они предлагали работу. Собственно, я ничего не терял. В любой момент я мог уволиться и вернуться: в институт или домой – на выбор. И я рискнул.

Завод представлял собой город в городе. Там были здания, связывающие их дороги.

Ездили собственные машины. Пропускной режим в стране всеобщего разбойничьего разгула и безудержной вольницы, ошеломлял.

Меня сделали редактором радио с условием, что я буду писать производственные статьи в газету. Собственно, мне было все равно. Абсолютно.

Уникальная черта того времени состояла в том, что первую зарплату я должен был, как все, получить не через месяц, а через полгода. А пока, чтобы не загнуться, мог отовариться по талонам в местном магазинчике, где даже хлеб был в три раза дороже рыночной цены.

Я встречался с людьми, писал о потомственных заводчанах, выпускал передачи, представлявшие из себя микс местных новостей и развлекательного блока. В целом, работа была обыкновенной, механической. Она не встряхнула сознание, но заставила осознать, что меня качает на самом краю бездны. Я воспринимал этот период, как затишье перед неминуемой бурей.

В первый же рабочий день меня познакомили с шефом цензурного отдела. Это был отставной чекист в худшем понимании слова.

Его взгляд был настолько грязным, липким, что возникало физическое желание немедленно отмыться. Этот человек похихикивал, мерзко потирал ручки, словно Иидушка.

Вопрос был поставлен ребром: либо я делюсь с ним всеми неловкими высказываниями тех, с кем встречаюсь, либо могу не пройти испытательный срок. Мы прекрасно поняли друг друга.

Это была совсем не та дверь, которую нужно открывать. Но сразу уволить меня не было формальных причин.